Книга Мемуары мавра, страница 177 – Лайла Лалами

Однажды днем я сидел у окна со своими борзыми, когда пришел Дорантес. Он начал болтать об экспедиции, которую готовил вице-король. Возглавить ее должен был молодой человек по имени Франсиско Васкес де Коронадо, и в ее состав должен был войти монах из Франции, некий Марко из Ниццы, и несколько сотен ацтеков. Вице-король снова предложил Дорантесу продать меня ему, чтобы использовать меня для разведки.

— И что ты ответил? – спросил я.

— Отказался, конечно, – ответил Дорантес.

Тени апельсиновых деревьев за окном начали удлиняться, скоро должно было стемнеть. Лавандовые кусты покачивались на ветру. По двору неслись потоком опавшие листья.

— Но Семь золотых городов… – произнес я. – Какая невероятная возможность!

— Верно, – вздохнул он.

— И если мы с монахом доберемся до них, только представь себе, что мы там найдем. Ты получишь права на все эти богатства.

Упоминание Семи городов заставило Дорантеса надолго умолкнуть. Все его мечты о золоте и славе вернулись, и сопротивляться им оказалось трудно. Возможно, ему снова представилась возможность их исполнить. Возможно, он наконец сможет получить то вознаграждение, которое было ему обещано в Севилье, когда он был моложе. Возможно, он еще сможет прославиться успехом, а не неудачей.

— К тому же кто может отказаться от предложения вице-короля Новой Испании? – добавил я, повернувшись к окну.

— Никто, – ответил он.

Дорантес погрузился в мысли, размышляя о возможностях, открывающихся перед ним: оставить меня при себе в Мексике, где ему приходилось сталкиваться с повседневными делами по управлению поместьем, или отправить на север, где ему может улыбнуться удача. Со своего места над камином за нами невозмутимо наблюдал король Кастилии, уверенный в том, что, независимо от исхода, он получит свою долю.

— Ты прав, – сказал наконец Дорантес. – Ты должен ехать.

Я посмотрел на него: шрам на правой щеке, морщины вокруг глаз, углубившиеся за годы, седина на висках и в бороде. Теперь он стал покусывать нижнюю губу. Я задумался, не научился ли он читать выражение моего лица, как я научился читать его. Я подозревал, что это не так, иначе он понял бы, что я наконец-то решил обрести свободу.

* * *

— Иди сюда, – сказал я. – Иди ко мне.

От Ойомасот пахло лавандой. Новый для нее запах, который она обрела, живя в этом гостевом доме. Но мне он нравился, потому что в нем смешивались воспоминания о старом и новом, о прошлом и будущем. Издалека долетели звуки горна, отмечавшего какой-то очередной триумф империи, но в спальне было тихо, и слышался лишь шелест ее платья. Я расшнуровал ее корсет, но, когда я наконец освободил ее, Ойомасот все равно не повернулась ко мне.

— Что случилось? – спросил я.

— Ты уверен, что твой план сработает?

— Да.

— Ты и раньше обещал.

— На этот раз все будет иначе, – сказал я. – Вот увидишь.

Я покинул Теночтитлан в 945 году Хиджры. Вновь я участвовал в экспедиции к дальним пределам империи в сопровождении губернатора, монахов и всадников. Но на этот раз с нами не было ни солдат, ни поселенцев. Солдат не было, потому что вице-король не хотел платить им жалованье без гарантии прибыли, а поселенцев – потому что он пока не желал рисковать жизнями мирного населения. Вместо этого он отправил с нами больше сотни амигос, которые должны были нести припасы, ставить лагерь, готовить еду, сражаться с противником и вообще выполнять любую работу, которая потребуется. «Амигос» были ацтеками, которые вступили в союз с королем Кастилии против других ацтеков и за свою измену получили право отказаться от истинного имени своего племени, заменив его простым и безобидным испанским словом «друг». Несмотря на свои таланты, амигос не могли знать, что лежит за горной грядой на границе Новой Галисии, равно как и вновь назначенный губернатор Франсиско Васкес де Коронадо или два монаха – отец Марко и отец Онорато. Все они шли в неизвестность, не зная ни местности, ни населявших ее народов, ни языков.