Книга Мемуары мавра, страница 162 – Лайла Лалами

— Это ненадолго, – извинился я. – Тебе не придется долго носить эту одежду.

В дверь постучали, и слуга-ацтек сообщил, что сеньор Дорантес и монах прибыли. Ойомасот маленькими осторожными шагами, словно не была уверена в себе, подошла к двери, и мы вместе вышли в коридор. Гостиная была большая с заостренным потолком и высокими окнами, но ощущение простора, которое они создавали, скрадывали высокие коричневые стены и обитые камкой кресла.

Дорантес с монахом стояли в центре комнаты, любуясь написанным маслом портретом, висевшим над камином. На нем был изображен король Карл, сын Филиппа Красивого и Хуаны Безумной, длиннолицый мужчина с маленькими глазами и высоким лбом. Он был императором некоторых частей Старого Света и большей части Нового, а заодно и защитником католической веры. Его подданные, один – посланный завоевывать, а другой – посланный обращать, смотрели на него с надлежащим почтением. Я откашлялся.

— А, Эстебанико, – произнес Дорантес. – Вот и ты. Вице-король пригласил нас на ужин.

— Сегодня?

— Нет, на следующей неделе. Официально отпраздновать наше возвращение.

— А где остальные?

— Кабеса-де-Вака еще в своих покоях во дворце, пишет письма. Кастильо был со мной, но его окликнул старый сосед по Саламанке. Это здесь-то, на другом конце света! Можешь себе представить?

Дверь снова открылась, и вошли жены Дорантеса и Кастильо, обе одетые в плохо сидящие серые платья. Их блестящие волосы были заколоты заколками на затылке и укрыты черным кружевом. Лицо Кеваан было мрачным, а Текоцен радостно улыбнулась своему мужу.

— Доброе утро, – сказала она на языке ававаре.

— Доброе утро, – ответил Дорантес, а потом отвел взгляд и перешел на испанский: – Это отец Эрминио, учитель.

— Рад с вами познакомиться, – кивнул отец Эрминио.

Он был очень высокий, хорошо сложенный и держался уверенно. Если бы не темно-красное пятно на правой щеке, его можно было бы даже счесть красивым. Он сел на диван и жестом предложил всем женам сесть вокруг него.

— Ойомасот немного говорит по-испански, – сообщил ему Дорантес.

— Хорошо, – ответил отец Эрминио. – Теперь вы можете нас оставить.

От бесцеремонности, с которой монах выставил нас за дверь, Дорантесу захотелось сказать какую-нибудь резкость, но, похоже, он быстро передумал. Мы вместе вышли через стеклянную дверь во двор. Перед нами раскинулась длинная терраса, жаркая и белая в солнечном свете. Вдоль стены справа тянулись кустики лаванды, над фиолетовыми цветками которой гудели пчелы. Вдоль дальней стены шла тенистая галерея, ограда которой была усыпана цветами бугенвиллеи.

— Здесь есть даже апельсин, – заметил Дорантес, указывая на дерево у левой стены.

— Совсем как в Севилье, – добавил я.

Мы немного помолчали, вдруг оба вспомнив о далеких днях в Кастилии задолго до наших странствий в Стране индейцев. Дорантес тогда был молодым дворянином, владевшим приличным состоянием, которым рискнул, чтобы найти золото и вернуться домой овеянным славой. Теперь он был без гроша в кармане в чужом городе, где у него не было знакомых и где он не знал, кому можно доверять. Что до меня, то я был рабом торговца тканями, проданным в уплату картежного долга, и потерял куда больше, чем состояние. Но, как мне казалось, все это было уже в прошлом.