Книга Мемуары мавра, страница 147 – Лайла Лалами

— Теперь мы все можем отправиться домой, – согласился Дорантес. – Жаль, мой бедный Диего не дожил до нашего избавления.

Я вспомнил последний день Диего, тяжесть его тела на моих руках, когда он истекал кровью в лагере каранкавов. Его смерть стала началом наших скитаний по Стране индейцев. Теперь эти скитания подходили к концу, и его душа словно бы снова была с нами.

— Он был хорошим человеком, – сказал я.

— Это верно, – Дорантес моргнул, потом снова заговорил хриплым голосом: – Но ты сможешь повидаться со своими братьями, как он и предсказывал.

Я еще помнил то утро на плоту, когда Диего успокаивал меня, сказав, что я когда-нибудь вернусь в Аземмур. Дорантес тогда молчал, но за последние восемь лет мы с ним вместе перенесли столько опасностей и лишений, что наши отношения изменились. Теперь нас связывало чувство товарищества, которого не было между нами на плоту. Мы оба хотели одного: проделать весь наш путь в обратном направлении, вернуться домой к тому, что осталось от наших семей, и попытаться забыть о Нарваэсе и его экспедиции.

* * *

В ту ночь мне не спалось. Я лежал на шкурах, слушая стрекот сверчков и свист ветра. Я раздумывал об обратном пути в Новую Испанию, потом – в Севилью, дальше – в Барбарию и, наконец, в Аземмур. Тринадцать лет прошло с того дня, когда я в последний раз закрыл за собой голубую дверь отчего дома под звуки собственного имени, слетавшего с уст матери. Ее мысленный образ для меня с годами не потускнел. Я все еще видел ее, одетую в домашнее платье, стоящую в изогнутом аркой дверном проеме, темным силуэтом на фоне света. Теперь мне казалось, что я стою на пороге новой возможности – осуществить многолетнюю мечту.

Я повернулся к Ойомасот и увидел, что она молча смотрит на меня. Она лежала на боку, распустив волосы, и ее голые плечи были укрыты одеялом. Кончиками пальцев я дотронулся до ее руки и провел ими до самой родинки у основания шеи.

— Когда мы доберемся до Новой Испании, – сказал я, – я куплю тебе новые…

— Мы.

— Конечно, мы, – улыбнулся я. – Ты же не думала, что я уеду без тебя.

— Ты не спрашивал, чего я хочу.

У меня екнуло сердце.

— Ты не хочешь ехать со мной?

— Ты не понял. Я сказала, что ты не спрашивал.

Я отбросил волосы с ее плеча.

— Прости. Я должен был спросить.

— Ты скучаешь по Аземмуру, – сказала она, немного полежав в тишине.

— Да, – ответил я. – И я уже так привык к боли от этой тоски, что иногда кажется, будто я научился ходить после ампутации. Но теперь, Ойомасот, я чувствую себя так, словно снова начал чувствовать отрезанную ногу. Барбария – страна, не похожая ни на одну другую. Ее жители славятся добротой к путникам и изгнанникам. Уверен, они бы тебе понравились. Они образуют множество племен, говорят на разных языках, молятся по-разному. Почва там так плодородна, что невозможно пересчитать все разнообразие плодов, которые там растут. Вишни, инжир, груши, гранаты…

— А из чего вы давите масло?

— Из оливок. Еще их можно есть сырыми или солеными.

Ойомасот в душе всегда была искательницей приключений. В конце концов, она же согласилась на эту кочевую жизнь. А новое путешествие дало бы ей возможность повидать часть света, которую она прежде не видела. Еще, думаю, ей было любопытно узнать о моей семье и о родном городе, о людях и местах, о которых я ей рассказывал и по которым теперь тосковал. Я представил себе, как она стоит на крыше нашего дома и смотрит на закат над Умм-эр-Рбией. Эту картину я никогда прежде себе не представлял, и ее новизна наполнила меня счастьем. Я мог бы повести ее на прогулку вдоль зубчатых стен Аземмура до самого порта, а может быть, она захотела бы пойти на рынок, посмотреть на акробатов, музыкантов, аптекарей и сказителей. Как она уживется с моей матерью? Уйдет время на то, чтобы познакомиться друг с другом, но они могут подружиться.