Книга Мемуары мавра, страница 124 – Лайла Лалами

Даже внешность моя начала меняться. Обменяв свои ножницы на еду еще на острове Злоключений, обычно я стриг волосы, позаимствовав гребень и бритву у кого-нибудь из женщин. Но теперь я позволил волосам отрасти и стал заплетать их в тугие косички вплотную к голове. Я сделал себе жилет из оленьей кожи и пару тапочек наподобие тех, что носили индейцы этого племени. Эти изменения, пусть и небольшие, помогали мне жить и работать с игуасе.

Мои дни шли по спокойному распорядку. По утрам я делал свою работу, обычно в компании Кастильо. Жизнь среди индейцев умерила и его искреннюю веру в собственную непогрешимость, и постоянную жажду одобрения окружающих. Теперь, когда это давление сошло на нет, расцвела его истинная натура. Я обнаружил в нем хорошее чувство юмора и огромную стойкость – самые полезные качества в наших новых обстоятельствах. Мы трудились бок о бок, по очереди выполняя самые неприятные задачи: выделку кожи или извлечение внутренностей из дичи, добытой охотниками. Всякий раз, прослеживая историю своей дружбы с Кастильо, я неизменно возвращаюсь к тому лету, проведенному у игуасе, и к работе, которую мы делали вместе. Я до сих пор невольно вспоминаю о нем, когда чую запах сухой оленьей кожи.

Днем я сидел у Чаубеквана и помогал ему в любой работе, которую он делал. Несколькими годами раньше он усыновил мальчика, отец которого погиб в бою, и теперь долгими часами шил для ребенка зимнюю одежду. В других случаях я помогал Чаубеквану готовить снадобья или латать вычурные одеяния, которые он носил во время ритуалов исцеления.

— Почему ты одинаково заботишься и о том, и о другом? – однажды спросил у него я. – Разве лекарство не более важно, чем одежда?

Ему этот вопрос показался странным, и мне пришлось два или три раза задавать его немного иначе, прежде чем он понял.

— Это все равно что спрашивать, почему у ибиса кривой клюв, – ответил он. – Или почему у цапли длинные ноги. Потому что так должно быть.

Чаубекван научил меня, что даже безосновательная сплетня может превратиться в достоверную историю, если попадет в руки нужного рассказчика, и непроверенное лекарство может обрести силу, если его дает нужный шаман. У него я научился растирать коренья так, чтобы они не теряли силу, хранить целебные травы, готовить разные припарки, а еще – как носить костюм и убеждать пациента выпить горькое лекарство.

По вечерам все собирались у костра, ужинали, рассказывали, что видели, или обменивались новостями о торговле с соседними племенами. Так я и узнал, что недавно в долину пришли мариаме – племя, в которое ушел жить Дорантес. Это было небольшое племя, славившееся резными изделиями из кости, которые они обменивали на шкуры животных и другие необходимые товары в течение лета, когда странствия приводили их к Ореховой реке. Мариаме были в дружественных отношениях с игуасе, поэтому мы с Кастильо однажды вечером, закончив работу, отправились в их лагерь. По всему берегу реки наш путь освещали костры, хоть они и не полностью отгоняли мух и москитов, бесстрашно летавших густыми тучами. Ветер доносил до нас запах жареного мяса и паленой шерсти, детские крики и кваканье лягушек.

Дорантес выглядел крепче, чем когда мы видели его в прошлый раз, со здоровым цветом лица и жирком на животе. И все равно, когда мы спросили, как ему живется у мариаме, он по обыкновению начал жаловаться: как и игуасе, мариаме уходили на охоту на весь день, они тоже переносили лагерь каждые несколько недель, тоже заставляли его таскать на спине огромные вязанки хвороста. Но все же как мы с Кастильо привыкли к жизни в своем племени, так и Дорантес свыкся с жизнью в своем.