Книга Мемуары мавра, страница 108 – Лайла Лалами

Этот ответ так разозлил Дорантеса, что он отвернулся от Леона и уставился на лагуну. Его авторитет ставили под сомнение едва ли не каждый день с тех пор, как мы покинули Устричную бухту, а он не знал, как на это отвечать, и власть постепенно ускользала у него из рук.

Неловкое молчание попытался прервать Кастильо.

— Что случилось с остальными, кто пошел с тобой? – спросил он.

— Умерли от лихорадки, – ответил Леон.

— А ты? Чем ты питался всю зиму?

— Устрицами, водорослями, травой, птичьими яйцами, ящерицами – всем, что удавалось найти.

И вновь обстановку попытался разрядить отец Ансельмо. Он ласково обнял Леона за плечи, несмотря на его ужасное признание.

— Вчера мы потеряли двоих христиан, – сказал он. – Но теперь Господь вернул тебя нам, а нас – тебе.

Он долго шептал молитву, благодаря Всевышнего за то, что Он благословил отряд новым спутником, и прося о благополучном возвращении в Пануко. Леон благодарно поцеловал монаху руку. Потом с ловкостью белки он взобрался на стоявшее рядом дерево, откуда спустился с одеждой, ножом и парой перчаток, которые на вид были ему великоваты. Он стал первым пополнением нашего отряда, который весь прошедший год знал только потери. Несмотря ни на что, мы старались считать эту встречу добрым знаком. Мы в нем нуждались.

* * *

Через несколько дней мы подошли к огромной дубраве – морю темной зелени, рассеченной резкими коричневыми линиями. Мы пробирались через лес, а на ветвях над нашими головами собирались желтые певчие птицы, но вскоре их пение заглушил рокот могучей реки. Это была сегундо рио– «вторая река». Возле ее серого каменистого берега из воды до половины торчал один из плотов, построенных нами в Устричной бухте, и ветер свистел в его бревнах. По белому одеянию, составлявшему часть паруса, сшитого моими собственными руками, я понял, что это был плот, которым командовал ревизор. С ним плыли викарий и еще сорок семь человек. Как он здесь очутился?

Мы искали любые свидетельства, которые помогли бы отыскать людей, но не нашли и следа. Ни кострища, ни остатков еды, ни следов, ведущих от плота в дебри. Казалось, Энрикес и все его люди просто растворились в воздухе, бросив плот. Молча потупив взор, плотник Фернандеш начал разматывать канат из конского волоса на той части плота, что возвышалась над водой. Дорантес сорвал с мачт паруса – из них можно было сделать постели. Что же до бревен, то они сгнили. Зато они легко ломались и в тот вечер питали наш костер.

Вокруг нас повсюду квакали лягушки, пели сверчки и хрустели ветки под лапами каких-то ночных животных, но мы ели в полном молчании: все мы находились на грани паники. Если ревизору и его людям удалось уплыть под парусом так далеко от Флориды – а кто-то прикинул, что мы были от нее в двухстах пятидесяти лигах, – лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть, то что же грозило теперь остальным? Меня преследовали видения смерти, которые я пытался загнать в самую глубину своих мыслей.

Чтобы поднять настроение, Диего запел старую кастильскую балладу – веселую песенку о женщине, которая ведет себя то смело, то робко, терзая своего поклонника. У Диего был красивый голос, и все слушали его с удовольствием. Его старший брат начал вспоминать один ужин в Севилье, где одна их знакомая юная дама самым беззастенчивым образом оказывала ему знаки внимания.