Книга Тайна вещевого рынка, страница 94 – Марина Серова

Вода внизу была холодной и тяжелой, как расплавленный свинец. Она не прощала ошибок и не хранила секретов – только уносила их вниз по течению, к следующему порту, следующему городу, где их снова кто-нибудь выловит, чтобы разглядеть под увеличительным стеклом. Моя работа и была таким увеличительным стеклом для Тарасова. Я вылавливала обрывки чужих лживых схем, чужих обид, чужих панических СМС и складывала их в узор, который становился понятен даже самому уставшему майору. Это был не детектив, а скорее реставрация – склеивание разбитой вазы правды из острых осколков фактов. Главное – не порезаться и не упустить ни одного куска. И не пытаться склеить то, что не стыкуется. Закон сохранения лжи: она всегда оставляет больше следов, чем правда. Нужно только знать, где искать эти жирные отпечатки на идеально отполированных отчетах.

Тень, которую я преследовала с того понедельника, когда взволнованный Игорь Петрович показывал мне фото залитых краской манекенов, теперь была не просто опознана и поймана – она была упакована, снабжена сопроводительными документами, бирками и сдана по назначению, в специально отведенное для теней место. И Волков, и Круглов теперь оказались по разные стороны одного и того же стола – стола следователя, под светом люминесцентной лампы. Пусть система сама разбирается, кто из них преступник, а кто – жертва, доведенная до отчаяния, где заканчивается месть и начинается правосудие. Моя задача была иной: найти правду, собрать ее в неразрывную цепь фактов и предъявить счет. Счет был предъявлен. В полном объеме, без скидок и рассрочек.

Я представила, как завтра утром майор Седов положит эти папки перед начальником. Как тот, хмурясь, спросит: «И это все проверил?» И Седов, уже без тени сегодняшней усталости, ответит: «Все. Цифровые следы, документы, экспертизы. Частный детектив Иванова работу сделала за нас. Осталось только формализовать». Он скажет это с легкой горечью – профессионал оценит профессионала, даже если тот не в форме. А потом колеса завертятся, бумаги пойдут на согласование, и Круглов, который еще вчера пил коньяк в «Панораме», обнаружит, что мир внезапно стал тесен, полон казенных бланков и неудобных вопросов. Его уверенность, такая монолитная при виде шелковой обивки своего офиса, рассыплется, как фасад дорогого ремонта, под которым скрывается трухлявая штукатурка. А Волков… его ждет своя бухгалтерия. Но хоть один счет будет закрыт.

Тарасов вокруг затихал, погружаясь в вечернюю дрему. Зажигались окна в домах, замигали неоновые вывески. Где-то в его недрах, в серых папках под входящим номером, уже тикала бомба замедленного действия, которую я заложила. Скоро – завтра, послезавтра – начнется: вызовы на допросы, обыски у Круглова, звонки нужных людей в кабинет Седова, попытки давить, договариваться, замять. Будет грязно, шумно, неприятно. Но семя было брошено в самую толщу бюрократической почвы, полито кровью старой обиды и свежими чернилами протокола. Останется ли оно там или даст росток – покажет время и степень гниения самой почвы.

Мой телефон вибрировал в кармане, вырывая из размышлений. Саня. Я подключила гарнитуру.

— Говори.

— Тань, ты где? – в его голосе была странная смесь усталости и профессионального удовлетворения, которое бывает, когда сложный код наконец-то скомпилировался без ошибок.