Книга Тайна вещевого рынка, страница 44 – Марина Серова

Он кивнул, один раз, коротко. Не сказал «не за что» или «пустяки». Просто кивнул. Его глаза скользнули по моему костюму, по платку, задержались на очках на мгновение дольше, чем нужно, и вернулись к стене «Пассажа». Его молчание было не неловким, а намеренным. Он отгородился им, как крепостной стеной.

Я не уходила. Стояла, перебирая ключи в руках, будто проверяя, все ли на месте. Смотрела туда же, куда и он.

— Страшное дело этот вандализм, – сказала я нейтрально, кивая в сторону едва заметного пятна. – Навели порядок теперь, конечно, но след остался. Как клеймо.

Он повернул голову ко мне. Теперь он смотрел прямо. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз дрогнули мелкие, паутинообразные морщинки.

— Клеймо, – повторил он. Голос у него был низкий, хрипловатый, как будто от долгого молчания или от множества выкуренных сигарет. Он произнес это слово не как вопрос и не как согласие. Как констатацию. Как факт.

— Да уж, – вздохнула я, делая вид, что ищу следующую фразу. – Говорят, красный цвет нынче в моде. Но не на стенах же. И уж тем более не такими методами. Цены там и так кусаются, а они еще и ремонт владельцу устроили.

Я бросила пробный шар – «владелец». Сказала это легко, как общую болтовню.

Волков снова закурил, сделав глубокую затяжку. Дым выходил у него из ноздрей тонкими струйками.

— У хозяев, – произнес он медленно, – всегда есть на ремонт. У них все есть.

В его голосе не было злобы. Была горечь. Такая густая и старая, что она уже не жгла, а леденила.

— Вы, наверное, местный? – спросила я, переводя тему, но оставляя ее в нужном русле. – Видите, наверное, как тут все меняется. Вот этот рынок… его же на моей памяти строили. А кажется, что он был всегда.

— Строили, – подтвердил он, и в этом одном слове прозвучала целая история. История, которая для него явно не закончилась. Он снова посмотрел на стену, и его взгляд стал еще тяжелее. – Строили. И снесли кое-что, когда строили. Не только старые сараи.

Это была первая личная нота. Крошечная, но я ее поймала. «Снесли». Не «построили», а именно «снесли». Как будто для него важно было не то, что возникло, а то, что исчезло.

— Ну, прогресс, – пожала я плечами, изображая легкомыслие. – Нельзя же все время жить в прошлом.

Он резко, почти рывком, повернулся ко мне. Его глаза, выгоревшие и холодные, впились в мои скрытые очками глаза. Он что-то искал в моем лице. Подвох? Знание? Просто глупость случайной собеседницы?

— Прошлое, – сказал он, чеканя каждое слово, – оно как фундамент. Его не видно, но если его сгноили, то все, что сверху, рано или поздно рухнет. Или покроется трещинами. Или его придется красить заново. Снова и снова.

Он встал. Резко, как будто наскучил сам себе. Раздавил окурок о плитку ботинком, не глядя.

— Всего доброго, – бросил он мне через плечо и зашагал прочь, обратно к своей подворотне.

Его походка была такой же ровной, целеустремленной. Шаг человека, который знает, куда идет. Даже если он идет просто домой, в свою однушку на Заводской, 15.

Я осталась стоять у скамейки, сжимая ключи в ладони до боли. Он не обернулся ни разу. Его фигура растворилась в темном проеме подворотни так же естественно, как будто он был частью этой архитектуры – еще одним кирпичом в обшарпанной стене, молчаливым и незыблемым. Только теперь, когда его не стало, я позволила себе расслабить плечи и сделать по-настоящему глубокий вдох. Воздух, который секунду назад казался пропитанным статикой его ярости, снова стал просто вечерним воздухом Тарасова.