Книга Тайна вещевого рынка, страница 45 – Марина Серова

Кожа на спине стянулась, как от внезапного сквозняка. Мышцы мгновенно пришли в тонус.

Я мысленно вернулась к видео с канистрой. Теперь силуэт обрел плотность, вес, характер. Его шаг на записи был не шагом паникера или злоумышленника, крадущегося в темноте. Это был неспешный и уверенный шаг человека, идущего на смену. Только смена у него была своеобразная – вершить собственный суд. В голове щелкнула еще одна деталь: он не выглядел человеком, который боится камер. А они, пусть и дешевые, на рынке были. Значит, он либо знал их слепые зоны (что говорило о предварительной разведке), либо ему было все равно. Второе было куда страшнее. Все равно бывает тому, кто либо достиг полного самоуничтожения, либо, наоборот, считает свою миссию настолько высокой, что такие мелочи, как риск быть пойманным, теряют значение.

Пятьсот метров от его дома до этого места. Идеальная дистанция для ночного визита с канистрой. Не нужно машины, не нужно сообщников. Вышел как на прогулку, сделал дело, вернулся. Все как он и сказал – «снова и снова». Система распознавания лиц, эта огромная цифровая сеть, которую Саня использовал как сито для макарон, отсеяла тонны лишней информации и оставила на дне самое твердое, самое неудобное зерно – его. Но эта система не могла уловить тон его голоса, когда он говорил «снесли». Не могла измерить глубину той пепельной ярости в его взгляде. Технология дала мне имя и адрес. Теперь у объекта наблюдения был голос, интонация, ритм дыхания курильщика. Это был уже не виртуальный профиль, а человек из плоти и крови, чья уверенность была плотной, как асфальт после катка.

Я медленно вернулась на свою скамейку, собрала вещи. Подростки у фонтана уже ушли, пенсионер все так же дремал. Сумерки сгущались, зажигались фонари. Я шла к своей машине, и мысли крутились вокруг одного вопроса: а что, если его правда про «сгноенный фундамент» действительно существует? Риторический вопрос. Моя работа – факты, а не истины. А факт в том, что у человека с канистрой есть лицо, имя, адрес и мотив, слишком человечный, чтобы его игнорировать. Мотив, который не вписывался в схему простой мести. Это было нечто большее. Публичное заявление, сделанное втихаря. Крик, оформленный как акт вандализма.

Завтра – архив в Покровске. Нужно было найти ту точку сбоя, где его правда стала для системы неправдой. Где формальное обвинение могло скрывать неформальную сделку. Кодекс велит докопаться до сути, а не просто залатать симптом. Но, докопавшись, я обязана буду передать все, что найду, по назначению – клиенту, а затем и в кабинет следователя. Волков был преступником. Он нарушил закон, нанес ущерб. Глядя на него, я не чувствовала брезгливой антипатии к мелкому пакостнику. Чувствовала холод. И холод этот исходил от понимания, что передо мной – не злодей, а последствие. Следствие другой, нераскрытой и, возможно, более серьезной неудачи закона. Именно это и было опасно. Не он сам. А то, что он собой представлял – ходячую претензию к системе, которая приняла за данность, что такие, как он, должны молчать.

Я дошла до «БМВ», села внутрь, захлопнула дверь. Тишина салона, нарушаемая только тихим гулом городской жизни снаружи, обрушилась на меня. Я не завела двигатель сразу. Просто сидела, глядя в лобовое стекло на зажигающиеся окна в доме напротив., Заводская, 15. Где-то там, за одним из этих окон, сидел сейчас Игорь Волков. И думал ли он о нашей мимолетной беседе? Считал ли он меня просто болтливой женщиной? Или его опытный, израненный жизнью сканер уловил в моих вопросах что-то не то? Планшет в бардачке молчал, но я знала – к утру он будет полон данных от Сани. Цифровая тень Волкова обрастет новыми связями, датами, цифрами. Но ни один алгоритм не сможет объяснить мне, что происходит у него в душе. А понять это было необходимо. Потому что поймать – полдела. Предотвратить следующее преступление – вот настоящая работа. Я посмотрела на папку с распечатками, лежащую на пассажирском сиденье. Лицо молодого Волкова смотрело на меня из-под пластикового скоросшивателя. Каким он был тогда, в 2007-м? Наивным простаком, попавшим под раздачу? Жадным исполнителем, попавшимся на мелочи? Или, как и сейчас, принципиальным упрямцем, который не захотел гнуть спину и пошел под удар один, чтобы… чтобы что? Ответ лежал не в его сегодняшней квартире, а в папках, которые завтра предстояло поднять в пыльном архиве Покровска. Там должна была быть история не только преступления, но и предательства. И моя задача была найти в ней не оправдание для вандала, а причину, которую можно устранить, чтобы не пришлось ловить его с краской у следующего бутика Круглова.