Онлайн книга «Дом стыда»
|
В итоге кирпичная стена росла и росла с каждым дурацким моментом упрямства. Все это время мамина швейная машинка стрекотала без остановки, как будто у нее был свой разум и она понимала, насколько этот звук неприятен чужим ушам. Как будто смеялась надо мной или ухмылялась, как регистраторша Тина. Я пыталась мысленно отгородиться от стрекота, сосредоточиться на вдевании нити и протаскивании иглы, следила за тем, чтобы стежки получались ровными, незаметными, идеальными. Если будет получаться, надеялась я, мама, возможно, перестанет считать меня позором семьи. Увы, как бы идеально я ни шила, это не играло никакой роли. Всякий раз, когда я заканчивала обметку края, замену пуговиц или штопку прорехи и передавала вещь маме, она рассматривала ее так, словно старалась найти изъян, затем морщилась, фыркала, вешала ее в шкаф и садилась обратно за машинку. И все это не проронив ни слова. Тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р… Я брала следующее платье, требующее обметки, вдевала нитку в иголку, протыкала ей ткань, вытягивала. Тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р… Иголка туда, иголка обратно. Кирпич за чертовым кирпичом. Все было неправильно. Непрерывный шум машинки, бесконечная гора одежды, пальцы Тины в резиновых перчатках, лягушечья икра, отвращение доктора Ланкастера. Но больше всего – зашитые губы матери. С таким же успехом она могла бы вывесить на входной двери щит: «Мне стыдно за свою дочь». Тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р… Громкий стук в дверь. Мама резко обернулась и зыркнула на меня, быстро приложив указательный палец к губам, а взмахом другой руки подав знак, чтобы я удалилась в свою комнату. Когда я закрыла за собой дверь, она вышла в прихожую. — Доброе утро, миссис Уортингтон. Как дела? Заходите, заходите… Ваше платье готово. По звуку ее голоса я поняла, что мать говорит с улыбкой, заготовленной для клиентов, особенно богатых. Сидя на кровати и дыша все чаще и чаще, я прислушивалась к их дурацкому трепу. Меня бесило, насколько обходительно мать относилась к клиентам, даже к тем, кого она не любила. «Они платят по счету, – всегда говорила она, – поэтому заказывают музыку». Все равно противно. Точно так же мама вела себя с доктором Ланкастером. — Я как раз собиралась заваривать чай. Хотите чашечку? Чай, ореховое печенье, глупая болтовня. Когда за миссис Уортингтон наконец закрылась дверь, я вяло вернулась в гостиную. Мама уже сидела за швейной машинкой – тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р – и не удостоила меня даже взглядом. Я взяла платье, над которым работала, тоже стараясь на нее не смотреть. В тот день мне приходилось прятаться в своей спальне еще три раза. И потом каждый день одно и то же: клиенты приходили и просили укоротить юбку, пришить недостающие пуговицы, вставить новую молнию в брюки, починить кружевную кайму на скатерти, заштопать дыру в одеяле, блузке, платье, занавеске, рубашке, шляпе, жакете, нижней юбке… Приходившие никогда не говорили «пожалуйста» или «спасибо». В лучшем случае иногда бросали: «У вас хорошие способности к рукоделию, миссис Макэвой». А миссис Уайтхолл даже заявила: «Слава богу, что вы такая умелая швея. Я бы не смогла заниматься столь нудной и скучной работой». На любые высокомерные и пошлые высказывания мать неизменно отвечала: «Да, миссис Купер», «Нет, миссис Нильсен», «Все будет в наилучшем виде, миссис Леонард». У меня кровь кипела в жилах, особенно когда приходилось торчать в своей комнате, лишь бы мама не умерла от стыда. |