Книга Дом стыда, страница 33 – Лин Йоварт

Элеонора не сомневалась в одном: если она не раскроет убийство Стеллы, начальник позаботится, чтобы ее никогда больше не назначали на расследование убийств. Или хотя бы краж со взломом. Остаток службы она проведет в архиве, чем он не раз ей угрожал. Как и все другие детективы, она прошла обязательную двухчасовую практику архивной работы и ненавидела каждую минуту этой тягомотины.

— Надо поговорить с друзьями Стеллы, установить, с кем она встречалась вчера вечером, – предложила Элеонора. – Проверить, всё ли на месте в шкафу с медикаментами. Вы с вашей новой подружкой констеблем О’Салливан осмотрите каждый ящик стола, каждый шкаф и каждую комнату в этом здании. Затем – каждый куст, каждую травинку и каждый камешек на гравиевой дорожке.

— Что мы ищем, босс?

— Сама была бы рада знать. Я уверена, что Монтагью и ее шайка подголосков с их железными алиби и россказнями про «не обидит и мухи» определенно что-то скрывают, и я хочу узнать, что именно.

Ожье кивал и записывал, записывал и кивал.

— Что-нибудь еще, босс?

Элеонора указала на окно.

— Да. Первым делом мы с вами сходим на кладбище. Лучшего места, чтобы запрятать секреты поглубже, просто не найти.

Джейн

1961 год

Наступил первый день моего вынужденного затворничества, предписанного доктором Ланкастером и проводимого в жизнь моей молчаливой матерью.

Сначала я подумала: «Могло быть и хуже». Ни школы, ни домашних заданий – делай что хочешь. Но, когда я поднялась утром, мать уже сидела за швейной машинкой, а меня ждал ворох одежды. К каждой вещи была приколота бумажка с инструкциями.

Мама наконец заговорила со мной:

— Не надейся, что весь день будешь лодырничать. Сидеть дома и не ходить в школу – не награда, а наказание. – Она указала на кучу одежды. – Все края надо обметать. Кое-где пришить пуговицы или заштопать. – Да, она говорила со мной, но ее голос напоминал раскисший картон. – Выполняй работу не торопясь, на совесть, по одному идеальному стежку за раз. Я не хочу всё за тобой переделывать. Закончишь одну вещь – передавай ее мне для проверки. Всё поняла?

Я даже не стала кивать – что толку? Кроме того, когда мама начала снова строчить на машинке, мне показалось, что она заодно зашила себе губы. После того как я обметала первое платье, мать придирчиво осмотрела его, словно я пришивала стразы на бальный наряд королевы, затем, ничего не говоря, повесила на плечики и села обратно за машинку.

Каждая секунда молчания, нежелания смотреть на меня и говорить со мной – еще один кирпич в стене. Я же была так расстроена и так стыдилась неизвестно чего, что тоже избегала на нее смотреть. Или говорить с ней.

Кирпич за кирпичом.

Еще и еще.

В моей душе вступили в поединок две Джейн. Мягкосердечная Джейн была похожа на кисель, хотела, чтобы мама обняла ее и в слезах сказала «прости», и тогда размякшая Джейн тоже смогла бы сказать «прости». Хотя и непонятно, за что именно. Дело только было в том, что если она не сказала этого сейчас, то уже никогда не скажет. Я даже репетировала эту фразу в уме. Начать было легко, но закончить не получалось: «Прости, что я…»

А все потому, что другая Джейн, сделанная из бетона, становилась все жестче и жестче, холоднее и холоднее, не позволяя размякшей Джейн закончить фразу. И та ничего не могла с этим поделать.