Книга Продавец крови, страница 28 – Александр Долгирев

— Посмотрите.

— Что там?

— Я не… Я не знаю. – В голосе Таратина слышались одновременно растерянность, тревога и страх.

Белкин поднялся на ноги и направился к молодому коллеге, который вцепился в тяжелую дверь так, будто боялся упасть. Подойдя ближе, Дмитрий увидел, что Евгений побледнел и будто бы постарел на десять лет за какие-то минуты. Он даже не стал его ни о чем спрашивать, а сразу заглянул за стальную дверь.

Это был огромный холодильник, уставленный ящиками со льдом. На льду лежали тела – синие, мертвые, бескровные. Дмитрий стал считать – он всегда считал, когда его разум не справлялся. «Три, пять, девять, пятнадцать». Увидев тонкое женское запястье, торчавшее из-за спины молодого мужчины, он добавил:

— Шестнадцать…

* * *

Евгений дожидался Белкина, меряя приемную широкими шагами. Упираясь в стену, он резко разворачивался, глядел на часы и шел к противоположной стене. На диванчике, пожалуй, слишком помпезном для приемной начальника МУРа, сидели еще двое посетителей. Одного из них Таратин знал – это был Свитнев из 8-го отделения, второй был ему незнаком.

— Товарищ, хватит суетиться!

Секретарше товарища Овчинникова надоело мельтешение Таратина, и она попыталась его осадить. Но Евгений ее не услышал. Он думал о том, что, по совести, ему надо было сейчас быть за дверью кабинета вместе с Белкиным. Но Овчинников категорично вызвал только его как более старшего – не по званию, а по статусу.

Из кабинета не доносилось ни звука. Это даже пугало.

Наконец Белкин вышел из кабинета через двадцать минут после того, как зашел туда. Его взгляд не выражал ничего, и, конечно, он не стал ничего говорить Таратину с порога.

Он продолжал молчать, пока они не вышли из здания и не прошли квартал быстрым шагом. Евгений не пытался ни о чем спрашивать, хотя его распирало от нетерпения, любопытства, да и тревоги. Дмитрий купил в ларьке газированной воды и выпил медленными глотками. Затем посмотрел на стакан с выражением задумчивого любопытства и сказал:

— Женя, у меня очень плохие новости.

— Нас отодвинули?

— В том-то и дело, что нет.

Таратин посмотрел на Дмитрия долгим взглядом, на который тот, конечно, не ответил. Евгений не думал, что Белкин хочет сплавить это дело в госбезопасность. Конечно, то, что они нашли на той фабрике, для МУРа было крутовато, но Таратин рассчитывал, что Овчинников все же даст им шанс заработать поощрение, а не сдаст дело наверх сразу.

— Вы думаете, чекисты справились бы лучше?

Белкин поставил стакан перед сонной продавщицей, которая не понимала, почему ее еще здесь держат во второй половине сентября, и убрал руки в карманы, глядя прямо перед собой.

— Конечно, нет. Но они должны были вмешаться, хотя бы проявить интерес. А мне сказали, раз политического содержания в составе преступления не просматривается, значит, это наша работа.

Таратин поджал губы. О Белкине, конечно, говорили, что с ним работать – это как играть в шахматы по переписке, но только теперь он понял, что шахматы – это, пожалуй, недостаточно точное определение: работа с Белкиным больше походила на попытки поймать нужную радиоволну через помехи. Из океана статики выныривали слова или отдельные предложения, которые Таратину предлагалось интерпретировать. Не предлагалось – он был вынужден.