Книга Продавец крови, страница 25 – Александр Долгирев

— Дмитрий Петрович, но нельзя ведь просто так прикинуться следователем МУРа?

— А вот это, Женя, правильный вопрос. Боюсь, что «лейтенант Андреев» показал документы, которые были очень похожи на наши. И значит…

— Значит, мы в заднице.

— Да, значит, мы в заднице.

Грузовик зло взбрыкнул – дурной машине было плевать на преграды, существовал только пункт «Б». Хорошо, что механической тварью управлял Степан Савельич. Белкин вспомнил, как старый шофер однажды гнал грузовичок, бывший тогда их служебным транспортом, во весь опор, пытаясь поскорее доставить Дмитрия в больницу. А Белкин ведь в тот момент даже не знал, как его зовут. Потом вспомнил, как Стрельников придерживал его разбитую голову и нес околесицу про архангелов, и вдруг почувствовал, что улыбается этим воспоминаниям.

— Вы так и не рассказали, куда мы едем, – обратился он к молодому коллеге.

— Я весь вечер потратил на то, чтобы понять, куда они могли сворачивать, – заговорил Евгений. – Нашел только одно подходящее место – старую колбасную фабрику. Раньше здесь было предприятие «Шемякины колбасы», затем кооператив, потом комбинат Наркомснаба. В тысяча девятьсот тридцать четвертом году фабрику прикрыли – это было сразу после создания Наркомпищепрома.

— А что там сейчас?

Таратин по-мальчишески ухмыльнулся:

— В том-то и дело, что ничего. По документам, по крайней мере. Последнее упоминание этого предприятия – это решение о его закрытии.

— Возможно, Женя, очень даже возможно… впрочем, мы вроде как почти на месте.

* * *

У Белкина неприятно затянуло в районе желудка. Он сам не заметил, как стал считать все, что попадалось ему на глаза. Семь деревьев – два тополя, три липы, яблоня, осина. Восемь окон с фасада – втиснутые в темно-красный кирпич хищные стрельчатые бойницы. Ворота ограды – одни, двухстворчатые. Люди – ноль.

Дмитрий тряхнул головой. Здание старой колбасной фабрики было маленьким для предприятия и напоминало скорее заброшенную гимназию, чем мясное производство.

Взгляд его упал на Таратина – тот без лишних слов достал ТТ и обхватил рукоять обеими руками. Их взгляды встретились. Белкин не услышал, потому что никто ничего не произносил, но почувствовал слова Евгения: «здесь». Ему оставалось только кивнуть.

Прутья подъездных ворот были перемотаны тяжелой ржавой цепью, навевавшей почему-то мысли о якорной цепи океанского корабля, хотя, конечно, эта цепь была не такой массивной. Она фиксировалась мощным навесным замком.

Таратин подошел к воротам и подергал цепь. Белкин встал так, чтобы в случае чего прикрыть молодого коллегу. Чувство тревоги, опасности, исходившее от этого места, было настолько густым, что казалось, будто его можно почувствовать кожей.

Дмитрий позволил себе на мгновение отвлечься и бросил взгляд на окрестные дома – в них наверняка должны были жить дети, в частности, мальчишки. А мальчишки вездесущи. Заброшенная фабрика – это их мечта: тут тебе и полигон, и лаборатория, и база, и сокровищница. Найди только вход. И он наверняка был – пропуск между досками забора или подкоп, а может быть, нагромождение ящиков, по которым можно было перебраться через забор поверху. Ничего похожего на колючую проволоку над забором Дмитрий не видел, но не сомневался в том, что сюда не лазили. Детям часто не хватает ума, но вот чутье у них бывает развито отменно.