Книга Продавец крови, страница 31 – Александр Долгирев

— Когда?

— Когда смотрел на маскарад. Все жертвы, кроме шоферов и человека со шрамом, – это девушки и юноши. Так?

— Ну не совсем – им от шестнадцати до тридцати. Оценочно, конечно – документов-то нет.

— Из них из всех выкачали кровь. До смерти. Досуха. Так?

— Так, и я не приложу ума, зачем это кому-то…

— А почему вы не можете приложить к этому свой ум? Тут, вообще-то, все едва ли не на поверхности.

Белкин посмотрел в глаза Стрельникову. Старик никого не боялся. Старик был в своем праве.

— Это что, ритуал какой-то?

Виктор Павлович на мгновение просиял, но сразу снова стал серьезным.

— Когда я работал – еще до вас – было одно дело. Девушек похищали и кровь сливали. Не всю. Две из девяти даже выжили. И там тоже были шприцы и эластичные трубки, а не надрезы. Меня перекинули по ходу дела, так что начало я знаю только со слов. Мы вышли на сотрудника Института переливания крови. Начали работать по нему, задержали – нашли у него женские вещи, которые ему никак не могли принадлежать. Он стал брать все на себя, сразу сознался во всем, бесконечно нес поганую околесицу про солнце, про кровь, но была проблема – у него было алиби на время одного из убийств. И не просто алиби, его вообще в городе не было, и его в это время видели.

— Сообщник… и вы его тогда не нашли?

— Сдается мне, что сообщник тогда сидел перед нами. А может быть, и не сообщник, а так – подставная пешка.

— Но зачем?

Стрельников посмотрел на бутылку, затем на Белкина, налил себе совсем немного, а вот Дмитрию полную рюмку, и снова заговорил:

— Был такой большевик – Богданов. У него бзик был на крови. Это его трудами Институт переливания крови появился. У него была идея, что можно кровью молодых людей омолодиться. Понимаете, о чем я?

— Байрон какой-то…

— Я смотрю, Зинаида Яковлевна не теряла время даром. Да, Байрон и есть. И вот это самое чудовищное.

Мысли в голове Белкина задвигались с непривычной вязкостью, но зато и ходить стали по непривычным маршрутам. Богданов был известным человеком. Когда он скончался, об этом писали и говорили.

— Но ведь Богданов умер.

— Да, в двадцать восьмом году. Но Институт-то никуда не делся.

— И что вы предлагаете? Идти к ним с такими обвинениями?

— С обвинениями? Упаси боже! С вопросами, Митя. Вы сказали, что чекисты не проявили интереса к этому делу – вам не показалось это странным?

— Еще как!

— Тот человек, которого мы задержали, неожиданно умер в одну из ночей. Дежурный не смог сказать ничего, кроме того, что задержанный жаловался на сильные боли в животе. Причем, известно, что вечером перед этим с ним кто-то общался. Кто-то из органов, конечно. Тогда порядка было меньше, и я не сразу придал этому значения, но когда вы рассказали мне ровно то, что я сам видел тогда, у меня перед глазами возник… шаблон.

Стрельников выжидательно посмотрел на Белкина, и тот произнес то, что ожидал услышать старый следователь:

— Это те же люди.

— Да, но и это еще не все. Им проще простого вас заткнуть – это можно сделать десятком разных способов, но они демонстративно – прямо у вас на глазах – отказываются от давления на вас. Почему?

Белкин долго смотрел на пустоту – во всяком случае, ему казалось, что это продлилось долго. Наконец, он вновь посмотрел на Виктора Павловича. Взгляд человека, который сделал его профессионалом, был внимателен и предельно серьезен.