Онлайн книга «Продавец крови»
|
Уже будучи не вполне в сознании, Женя услышал свой голос: — Ну и слава богу. Ну и очень хорошо. Вы говорили, что роман пишете… На этом сознание окончательно покинуло его… * * * Таратин почти срывался на бег, но время от времени останавливался на месте и оглядывался по сторонам, хотя кровь в голове грохотала так громко, что он не заметил бы попадания крупнокалиберного артиллерийского снаряда рядом с собой. Слова, сказанные Белкиным, ядовитыми испарениями проникали в брыкающийся и отмахивающийся разум Евгения. Белкин не приводил доказательств – по его словам, он просто не мог их привести, потому что сам видел их только с рук. Но он им верил. А одно это означало большие проблемы – Белкин был упорным, точнее, упрямым, и, вцепившись в нитку, тянул ее до последнего. Он собирался еще раз поговорить с этой Рысиной, хотел выудить из нее информацию. А если у него не получится? Если Рысина откажется сотрудничать? Тогда Белкин придет к Марии? К самому Вернеру? Евгений вновь резко остановился и бросил быстрый взгляд через плечо. Как будто мелькнула какая-то тень, но сразу исчезла. Нет, не было никакой тени – это страх бился о стенки черепной коробки. Хуже того, что Рысина не начнет говорить, было только то, что она могла начать. А если она знала Марию? И почему профессор не сказал ему, что общается с этой Рысиной? Женя понял, что все эти вопросы не были важны. Важен был другой вопрос: чего он боялся больше? Подозрений Белкина, что Вернер и Мария связаны с убийствами, или того, что это могло оказаться правдой? А ведь могло. Он припомнил паутину медных вен в кабинете профессора. А в центре латунное сердце – паук с восемью холодными глазками. Таратин отбросил мысли о возможной причастности Вернера по двум причинам: во-первых, тот был достаточно откровенен и убедителен, а во-вторых, потому что хотел их отбросить из-за Марии. И вторая причина была главнее первой. Влюбленность часто делает людей глупыми и неосмотрительными – сделала и его. Странный шабаш, на который Евгения вытащили Вернер с Марией, тоже приобретал новые, более зловещие очертания. Осмысливая произошедшее прежде, он пришел к выводу, что попал на какую-то странную попойку для больших «шишек» с ярким сопровождением. Строго говоря, ничего необычного в таких попойках не было, хотя уровень, конечно, был несколько выше, чем он мог бы себе вообразить. И что именно хотели показать ему Вернер с Марией, Женя не очень понял. Понял только, что Мария почему-то вынуждена была в этом участвовать – с ее-то профессией. И ему только оставалось надеяться, что это все, в чем она участвовала, потому что он почти не сомневался, что за официальной частью следовала неофициальная. Иначе зачем все это было нужно? Но теперь вино, в которое, судя по всему, было добавлено что-то еще, представало в разуме Евгения неким символом. Ведь зачем-то же им нужна была кровь. Может быть, для той самой «неофициальной части»? «Им» – кому это им? Кто мог напугать даже госбезопасность до такой степени, что она подрядила тягать каштаны из огня милицию? Так что ему хотели показать в этом случае? Да то, что Вернер здесь ничего не решал. Поэтому он, если верить словам Белкина, и пытался уехать. Он хотел сбежать, но его не выпустили. Нет, не вязалось – если кровь нужна была для каких-то мероприятий, ее можно было взять, откуда угодно, и в любых количествах. Зачем нужно было городить огород с колбасным заводом и с молодыми здоровыми людьми? Зачем было привлекать к этому делу такую фигуру, как профессор Вернер? Может, это было не «мероприятие», а «ритуал»? – Тогда можно объяснить, зачем были нужны именно молодые люди. Мало ли какие у мракобесов заскоки. Но вот профессор мог быть нужен только для одного – он придавал всему этому безумию вид научности. Или не вид? Вернер сказал, что его с Богдановым изыскания зашли в тупик, но из чего следовало, что он не солгал? |