Книга Тень за стеной, страница 51 – Валерий Шарапов

— Нет, просто… ну просто. Да.

— Не знаешь, что врать, – не ври. Ты так рыдала, что я аж из коридора услышала. На вот.

Катерина послушно приняла очередную чудо-настойку, перевернула подушку сухой стороной кверху, снова улеглась. Сон уже не шел (да и просто страшно было глаза закрывать), зато голова успокоилась, мысли перестали прыгать вверх-вниз, вызывая сотрясение мозга.

«Все это крайне странно. Прямо скажем, клоунада. Бродяжка и голодранец Васька Штукин откуда-то знают Лизу, дочь эдакого папы. Лизу опознала потерпевшая. Гришка-подполковник откладывает бутерброды ради опознания по мелочному, не своему делу, чтобы папе привет передать. И папа – да, папа. Цыганистый, жилищная шишка, хам. Папа обвиняет Кольку Пожарского в гнуснейшем деле – на ровном месте. Он очень странно расстроен, до такой степени не желает вскрытия, что орет при свидетелях. А результаты уже есть. И Симак говорит абсолютно уверенно: убита. Очень все это странно».

Странности и несуразицы чисто физически мешали лежать спокойно. А все-таки Натальина гомеопатия одолела – Катерина очнулась, когда за окном было уже сумеречно. Голова в целом была в порядке, но ощущалось неодолимое желание освежиться. Введенская собрала вещи, прихватила полотенце, мыльницу и отправилась в душевую.

Душевая тут была общая – и для сотрудников, и для поступавших детей. Ребята разные пребывали, в основном крайне запущенные, так что Виктор настаивал на полной и постоянной стерильности и за малейший признак беспорядка устраивал скандал – при его флегматичной натуре это пугало. Стараниями технички бабы Дуси в душевой всегда была стерильность.

«Прямо как в морге. Бр-р-р-р», – Катерина, отгоняя леденящие воспоминания, пустила воду погорячее, обварилась, как рак, потом окатилась холодненькой – в общем, вышибло дурь из мозгов.

Она вытерлась, замотала волосы на манер чалмы и вышла во двор. Оказывается, пока спала, нападало немного снегу, прикрыло сырость и жухлую траву и стало как-то веселее, уютнее. В гараже теплился теплый свет – надо полагать, Рубцов продолжал свое трудовое воспитание. Из-за приоткрытой двери слышались голоса, стук по жестянке, сопела горелка.

Катерина вдруг припомнила: а ведь и Рубцов, и Канунников – Колькины закадычные друзья – не выглядят ни расстроенными, ни мрачными. Они что, вообще не знают о том, что произошло? Или так уж хорошо скрывают… Ну Яшка, допустим, а Пельмень – актер так себе. Скорее всего, просто не в курсе…

А знает ли Штукин про Лизу? Стоило задаться этим вопросом – и на тебе, из гаража вышел сам Вася собственной персоной, а выталкивал его оттуда Яшка Канунников, приговаривая:

— Давай, шевели копытами, завтра рано вставать.

Анчутка выглядел как обычно – белобрысый, всем довольный, улыбчивый, без тени тоски и уныния, весь в предвкушении нового путешествия. Увидев Введенскую, он содрал с головы кепку:

— С легким паром, Катерина Сергеевна!

— Спасибо, Яша. – Подойдя, она потрепала Штукина по голове, которая тотчас взлохматилась, как воронье гнездо. – Что, снова в путь? И куда?

— Завтра подальше поедем, аж под Калинин, – ответил Анчутка.

— А обратно когда? – подмигнула Катерина.

Яшка хохотнул, а Штукин, сияя как блин, опустил глазки:

— А это как получится.

Они прошли вместе к главному корпусу, потом Яшка вдруг глянул на часы и заторопился: