Книга Пятнадцать лет молчания, страница 101 – Сергей Иванович Зверев

— Пакет… ушел… Ты… опоздал… навсегда… — Он попытался усмехнуться, криво скривив разбитый рот, но вместо звука его вырвало свежим, алым сгустком крови, забрызгавшим серый пол и его собственный арктический камуфляж.

Калинов не ответил. Он не слышал. Вернее, звуковые волны достигли его барабанных перепонок, но мозг отказался их интерпретировать, отсекая все лишнее, все человеческое. В этот момент он не был Игнатом Калиновым, сыном, офицером, человеком, разрывающимся между долгом и правдой. Он был Протоколом. Чистой, незамутненной функцией. Исполнительным механизмом. Вне боли. Вне сомнений. Вне прошлого и будущего. Вне самого себя.

Он нажал кнопку. Иммобилайзер дрогнул в его руке, отдавая коротким, резким импульсом отдачи. Не было ни оглушительного грохота выстрела, ни ослепительной вспышки, ни клубов дыма. Только едва слышный высокочастотный писк, заставлявший вибрировать на месте зубную эмаль и вызывавший легкое головокружение. Свет на дисплее устройства погас, сигнализируя о полном расходе заряда.

А на корпусе ШУ-9, в точке соприкосновения с излучающей насадкой, возникло крошечное, ослепительно-белое пятно, размером с монету. Оно росло, расползаясь с пугающей скоростью, как язва, как химический ожог, прожигая многослойный металл и армированный пластик насквозь. Воздух наполнился резким, специфическим запахом раскаленного кремния, гари и озона — запахом смерти сложной электроники. Внутри блока что-то щелкнуло, затрещало, посыпались искры, и последние, едва теплившиеся зеленые и синие огоньки на панелях управления разом погасли, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. От блока повалил густой, едкий, белый дым, пахнувший паленой изоляцией. Теперь это был не просто поврежденный, неработоспособный комплекс. Это был мертвый, оплавленный изнутри бесполезный кусок высокотехнологичного металлолома. Крипто-ядро выжжено дотла. Квантовая матрица обращена в пыль. Все шифровальные ключи, все алгоритмы, вся архитектура — уничтожены без возможности восстановления. Актив мертв. Окончательно и бесповоротно. «Протокол Альфа-1» выполнен. Миссия завершена.

Игнат опустил иммобилайзер. Тяжелое устройство с глухим стуком ударилось о пол. Он стоял, неподвижный, как статуя, глядя на результат своей работы. Никакого чувства выполненного долга. Никакого удовлетворения. Никакого, даже самого слабого облегчения. Лишь тяжелый, давящий, как арктический лед, груз на душе. Он спас систему. Ту самую, что хладнокровно, цинично убила его отца и шестерых его товарищей. Ту самую, что он теперь презирал всеми фибрами своей искалеченной, изломанной души. Он стал ее защитником. Ее палачом. Ее верным псом. И этот осадок, эта горечь поражения в момент формальной победы была слаще самой острой физической боли.

И тут его взгляд, блуждавший по дымящимся обломкам, снова, почти против его воли, упал на Захарова. Тот больше не смотрел на него. Его голова была беспомощно откинута назад, глаза закрыты. Дыхание стало чуть более ровным, но поверхностным, едва заметным, — признак серьезной травмы грудной клетки, возможно, ушиба легкого или пневмоторакса. Но его правая рука, та, что была до этого прижата к груди в неестественном положении, теперь лежала ладонью вверх. И в центре этой ладони, почти незаметно на фоне грязи, крови и ссадин, лежал маленький, тонкий, серебристый предмет. Похожий на современную карту памяти формата микро-СД или на специализированный микрочип с защитным покрытием. От него к массивным арктическим часам Захарова на запястье тянулся почти невидимый, тончайший оптический волновод, похожий на волосок.