Книга Пятнадцать лет молчания, страница 103 – Сергей Иванович Зверев

Калинов остановился на полпути к двери, но не обернулся. Он смотрел в густую, непроглядную тень, отбрасываемую очередной стойкой. Конечно. Последний, изящный, почти элегантный штрих в этой многоходовой партии. Изоляция. Он и его команда, выполнив свою миссию, оказались в ловушке. В каменном гробу, заваленном сверху тоннами снега и скальной породы, а по бокам — непроницаемой стеной радиоэлектронных помех. Они были отрезаны от мира. Победители, не способные сообщить о своей победе. Или проигравшие, не желающие признавать своего поражения.

— Ищем другой выход. Обходной канал. Спутниковый ретранслятор, запасной передатчик, проводную линию. Все, что угодно. Используй все, что осталось от систем базы, — отдал он следующий приказ, четкий и недвусмысленный, но в самом его тоне, в легкой, едва уловимой хрипоте, не было и тени веры в успех. Он просто отрабатывал вариант. Исполнял следующий пункт инструкции на случай потери связи.

Он сделал последнее усилие и обернулся, бросая короткий, безразличный взгляд на всю сцену в целом. На дымящиеся, оплавленные останки технологического чуда, в которое были вложены годы труда, гениальность и, как он теперь понимал, отчаянная боль его создателя. И на тело самого создателя, неподвижно лежавшее в луже крови; человека, который осмелился бросить вызов системе и ценой собственной жизни, карьеры и, возможно, души почти одержал верх. Он оставлял его здесь. В этом ледяном, технологическом аду, в этом склепе его надежд и амбиций. Возможно, умирать от полученных ран и потери крови. Возможно, чтобы его позже нашли свои же и предали закрытому, позорному суду, чтобы окончательно похоронить правду. Это не имело теперь никакого значения. Никаких эмоций. Только холодный, протокольный расчет.

Он вышел в коридор, и тяжелая противопожарная дверь с мягким шипением гидравлики закрылась за ним, окончательно отделив его от прошлого, от настоящего и, как ему в тот момент казалось, от любого возможного будущего. Он был пустой оболочкой. Офицером, выполнившим свой долг до конца и в процессе этого потерявшим все, ради чего этот долг вообще имел какой-либо смысл — веру, честь, моральные ориентиры и последние остатки самоуважения.

Формальная, тактическая, бумажная победа. И сокрушительное, тотальное, моральное поражение, горький привкус которого он будет ощущать на своих губах до конца своих дней.

Он стоял над ним. Всего несколько секунд, но они растянулись в вечность, заполненную гулом в ушах, свистом в легких и тяжелым, прерывистым хрипом, вырывающимся из разбитой груди Захарова. Иммобилайзер «Кварц-М», тяжелый и безжизненный, лежал у его ног. Запах гари, озона и крови висел в воздухе неподвижной, удушающей пеленой. «Протокол Альфа-1» висел в его сознании четкими, недвусмысленными буквами: «Уничтожить актив и похитителя». Актив — ШУ-9 — был мертв, обугленная, дымящаяся груда. Оставался похититель — полковник Дмитрий Захаров, его наставник. Человек, показавший ему правду. Человек, которого система приговорила к смерти.

Калинов наклонился. Его тень упала на избитое окровавленное лицо. Рука инстинктивно потянулась к пистолету. «Вереск» лежал где-то в темноте, но на разгрузке висел штатный «Грач». Достать. Взвести. Приставить к виску. Нажать. Чисто. Быстро. По протоколу. Он видел эту последовательность, как отлаженный алгоритм. Его пальцы дрогнули.