Книга За час до взрыва, страница 45 – Александр Тамоников

Уваров отступил на шаг, осветил фонарем всю поверхность заделки. Она была монолитной, без видимых стыков или технологических швов. Но луч фонаря выхватил интересную деталь: в самом низу у самого пола, почти в тени, из стены выходил и был также тщательно залит бетоном металлический рукав, похожий на толстый кабельный ввод. Диаметр – сантиметров пять. От этого рукава по стене, уже под тонким слоем штукатурки, угадывался невысокий, но явный бугорок, ведущий вверх, к перекрытию потолка. Кабельная трасса. Вероятно, та самая, что питала или контролировала механизм внутри.

Он опустился на корточки, снял перчатку. Холодный, влажный воздух тут же обжег кожу. Он приложил голую ладонь к бетону у самого основания, рядом с кабельным вводом. И тут, сквозь толщу материала, он почувствовал это не только как звук, переданный через кость. Он почувствовал его как вибрацию. Едва уловимую, но абсолютно отчетливую дрожь, идущую из глубины. Ровную, неумолимую, неостановимую. Бетон был жив. В нем тикало чужое, стальное сердце.

Уваров медленно поднялся, надел перчатку. Он посмотрел на Громова, по его глазам, усталым, запавшим, но невероятно острым, стало ясно, что он понял масштаб замысла врага. Он произнес тихо, почти беззвучно, но каждое слово падало в тишину подземелья с весом гири:

— Это не мина, Игорь.

Он повернулся к стене, как будто мог видеть сквозь нее.

— Это, скорее всего, главный механизм их системы. И он уже тикает.

Возвращение из подземелья было похоже на выход из могилы. Яркость предрассветного неба, пусть и затянутого грязной пеленой низких облаков, ударила по глазам после абсолютной тьмы технического коридора. Уваров, шагая впереди Громова по обледенелой сервисной дорожке, машинально регистрировал детали: юго-западный ветер крепчает, его порывы теперь не просто гудели в фермах шлюза, а выли на высокой, вибрирующей ноте, словно настраивая гигантский инструмент для разрушения. Туман над водой рвался на клочья, открывая свинцовую гладь залива, покрытую мелкой, злой рябью. Видимость улучшалась до полутора километров – это была плохая новость. Их укрытие теряло один из ключевых элементов маскировки.

Подошвы сапог по-прежнему передавали едва уловимую, но неумолимую вибрацию, исходящую из толщи бетона. Это уже не было воображением. После контакта со щупом в подземелье Уваров научился считывать этот ритм напрямую, через кость. «Тук-тук-тук-тук-тук… Пауза». Механическое сердце, замурованное в каменной плотине шлюза, отсчитывало секунды. Оно стало физическим ощущением, тактильным подтверждением работы чужой, бесчеловечной логики.

— Консервный ключ, – глухо, сквозь стиснутые зубы процедил Громов, поравнявшись с ним у входа в укрытие. – Заварили, сволочи, на совесть. Арматура внутри, видать, двойного плетения. Взрывчаткой снаружи не возьмешь – рикошетом в залив уйдет, а давление в полости только подскочит. Как они там, внутри, этот механизм ставили – ума не приложу.

— Значит, брать нужно изнутри, – отозвался Уваров, его голос звучал сухо и плоско, как удар по натянутой струне. – Или найти рычаг управления. Любой сложный механизм имеет точку доступа для обслуживания. Они ее наверняка замаскировали, но не ликвидировали.

Он откинул полог палатки, пропуская Громова вперед.