Онлайн книга «За час до взрыва»
|
Включили фонари. Два мощных луча прорезали темноту, выхватывая из темноты мрачное подземелье. Это был длинный, низкий коридор с арочным сводом. Стены, облицованные кафелем, частично обвалились, открывая грубый бетон. По полу тянулись ржавые рельсы для вагонеток, заваленные обломками и мусором. Воздух был спертым, холодным, на стенах и потолке висел иней. Здесь, под многометровой толщей бетона, царил свой, вечный климат. Они двинулись внутрь, соблюдая интервал. Сапоги гулко отдавались по бетонному полу. Уваров сверялся с мысленной картой, составленной по довоенным схемам. Этот коридор должен был вести к машинному залу насосных станций, которые откачивали воду из доков. С одной стороны коридора должны быть двери в зал, с другой – ответвление, тот самый арочный проход к аварийному водосбросу, замурованному в 1940 году. Через пятьдесят метров они нашли и то и другое. Дверь в машинный зал представляла собой груду металлолома – ее сорвало с петель и отбросило внутрь мощным взрывом, вероятно, авиабомбы. За дверью зияла пустота, из которой доносилось эхо капающей воды. Арочный проход был на своем месте. Но он не был просто заложен кирпичом, как на старых чертежах. Перед ними была монолитная стена из свежего серого армированного бетона. Она закрывала проход от пола до самого свода. Поверхность была ровной, профессионально затертой. Это была не временная заделка, а капитальная, инженерная работа. И сделана она была недавно – максимум несколько месяцев назад. На это указывало отсутствие трещин, сколов и характерного для старого бетона темного налета. Уваров подошел вплотную. Поднес ладонь в толстой кожаной перчатке к холодной шершавой поверхности. Ничего, кроме холода. Он приложил ухо, затаив дыхание. Сначала – только далекий, невнятный гул, возможно шум крови в собственных висках. Потом сквозь толщу в несколько десятков сантиметров бетона ему почудилось еще что-то. Очень низкое, очень глубокое. Не звук, а скорее ощущение звука. Как отдаленный гул трансформаторной подстанции или работающего где-то далеко под землей тяжелого пресса. — Щуп, – коротко сказал он, не отрываясь от стены. Громов молча развернул сверток, извлек стальной прут длиной около метра, диаметром в палец, с заточенным и закаленным концом. Уваров взял его, приставил острый конец к поверхности бетона в месте, где, по его расчетам, должна была находиться полость. Другой конец упер в кость за ухом, используя металл как костный проводник – примитивный, но эффективный слуховой прибор. И тогда он услышал это. Ясно, недвусмысленно. Тук… тук… тук… тук… тук… Пауза. Тук… тук… тук… тук… тук… Ритмичное металлическое постукивание. Пять ударов. Пауза около секунды. Снова пять. Совершенно синхронно с тем ритмом, который показывал осциллограф Смирновой – пять циклов по 12 герц, пауза. Это был не просто гул. Это был механизм. Шестеренки, цепляющие храповое колесо. Маятник, раскачивающий механизм хода. Часы Судного дня, вмурованные в бетон. Он передал щуп Громову. Старшина проделал то же самое, прислушался. Его широкое обветренное лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой холодной ярости и понимания. Он медленно опустил щуп. — Механизм, – произнес он глухо, и слово прозвучало в ледяном воздухе подземелья словно приговор. – Работает. Точный. Как швейцарские часы, сволочи. |