Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 74 – Константин Зайцев

Умный повелитель всегда обещает то, что не сможет не отдать.

Я ощущал, как проценты ядра стремительно уменьшались, и не помогала даже энергия разлома и сила смертей тварей.

Полное, налитое до звона — оно опустошалось толчками, как пробитая бочка. Восемьдесят. Семьдесят. Мой зверь под рёбрами, ещё утром сытый и ленивый, пахал теперь на износ и выл от жадности: копить он любил, а тратить попросту ненавидел, и каждая утекающая капля отдавалась под рёбрами злым голодным спазмом. Терпи, обжора. Знаю, что больно. Знаю, что жалко. А теперь заткнись и работай — мы с тобой сегодня платим за жизни четверых из моей команды, а за такое я всегда платил не торгуясь. Шестьдесят. Звон в висках стих, на его место поднялся знакомый подвальный холод. Он шёл прямо от пяток вверх по всем каналам.

Пятьдесят. Я стоял, опершись о бруствер, изображал смертельно уставшего командира, при этом я и был смертельно уставшим командиром. Одно другому никогда не мешало.

— Свет всемогущий… — Лина вжалась в бруствер. Лицо у неё было цвета пепла. — Они… они же своих… Мертвец! Как ты и говорил! Взбесились! Как ты утром и говорил!

— Говорил, — согласился я. — Главное — не подставляйся под удар, пусть жрут друг друга. Бешеная стая опаснее умной: умной есть что терять, а эти хотят лишь выжить. И на цену им плевать.

Врал, разумеется. Дважды в одной фразе. Стая не взбесилась, и опасна она была только самой себе. Но ложь, сказанная скучным голосом посреди боя, превращается в показания очевидцев быстрее любой правды. А очевидцев хватало: сверху, ниже обычного, кружила егерская птица, и я почти видел, как за её глазами кто-то очень внимательный строчит в планшет. Пиши, служивый. «Раскол в стае». Так и запишем.

Команда смотрела на бойню каждый по-своему, и это чтение стоило отдельной минуты. Эйра включила свой режим тактического командира и уже прикидывала, что этот подарок Неба означает для обороны. Давление на стену упало втрое, и её лёд наконец догнал трещины. Дэмион смотрел слишком внимательно и задумчиво. Отморозок единственный из всех знал, чем пахнут мои фокусы, и сейчас складывал в голове то, о чём спросит ночью. Пусть складывает, он всё равно не поймёт, что тут происходило, а на плохо поставленный вопрос я отвечу по-своему. Алиса сидела в нише, повернув лицо к ущелью, и была единственной на этом ярусе, кто видел бой таким, каким он был.

Об этом я предпочитал пока не думать. Список дел и вопросов, отложенных «на потом», был и так слишком большим.

Сорок процентов.

Матка поняла всё куда раньше своей стаи. На то она и матка.

Я видел, как она встала посреди наката астрального войска и повела своей тяжёлой башкой по ущелью, читая рисунок боя. Ей хватило трёх ударов сердца, чтобы всё осознать. Мёртвые не устают. Мёртвые не боятся. Мёртвых нельзя перекупить страхом, потому что всё страшное с ними уже случилось. Любой генерал, доживший до седин, знает этот расклад наизусть: когда бой нельзя выиграть, его надо избегать. Если же такой возможности нет, то следует отступить, а эта тварь была не глупее старых генералов.

Она развернулась и пошла вниз. Тварь не бежала, а спокойно двигалась, словно у неё было то, что люди называют достоинством. Если это слово применимо к туше с раздутым горлом, давящей по дороге собственную мелочь, которая металась и не понимала, почему мамаша уходит. Старая школа гласила: армия — расходник, генерал — актив. Где-то я это уже видел. Много раз и в основном у людей.