Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 72 – Константин Зайцев

Держись, Отморозок. Разбираться с таким мы будем ночью, если доживём, а пока пусть зверь поработает с тобой в одной упряжке. В моём старом мире за такой доспех благородные дома резали друг друга поколениями. Здесь он достался восемнадцатилетнему парню — и парень пока держал его, а не наоборот. Пока.

И тогда стая разыграла последнюю карту…

Из основного ущелья, наплевательски давя своих же детёнышей, двигалась матка. Вожаки в целом не щадят своих, если те встали у них на пути, а тут и тем более.

Я почувствовал её раньше, чем увидел. Тяжёлая аура твари, которая готовилась стать альфой этого разлома. Молодая, но с памятью тех, кто был до неё, и сейчас послушные её воле твари выстраивались в боевые порядки. Так в предвкушении вздрагивает оркестр, когда дирижёр поднимает палочку. И сейчас они ожидали, что она взмахнёт дирижёрской палочкой и начнётся симфония смерти.

Несмотря на молодость, тварь была крупная, с раздутым горловым мешком и безжалостными глазами опытного генерала. Она весь день тратила жизни своих подчинённых. Каждая из которых была отдана, чтобы понять, куда бить, и теперь матка выводила на нашу точку остаток сил. Всё, что было у стаи, собралось в единый боевой кулак. В таких случаях командиры разрешали своим бойцам выпить и помолиться. Потому что знали, что шансов нет. Но у нас они были, и вся эта мерзость сдохнет, не будь я Божественный Доктор!

— Стена не выдержит их атаки, — спокойно сказала Эйра. В её голосе не было паники. Скорее он был похож на голос инспектора, что зачитывает опись. — Мой предел — минуты полторы, но, глядя на них, скорее меньше.

Ледяная королева готова была дать нам полторы минуты, а потом достать клинок и готовиться уничтожить врага или сдохнуть. Настоящая внучка господина Цао Два Ножа, такая же безжалостная. Я оглядел свой фронт: оплывшая стена, пробитый верх, Дэмион в доспехе, что сочился голодной тьмой, Лина с плетью в одной работающей руке, Алиса в нише — прямая, бледная, с лицом, повёрнутым сквозь камень туда, где строилась наша смерть.

Живая половина армии сделала всё, что могла. Эти дети реально хороши, но настала пора показать, на что способны повелители духов. Небо, как же я скучаю по своей силе.

Я упёрся ладонью в бруствер, и со стороны это выглядело как смертельная усталость, и наполовину это и вправду была усталость, а потом, прикрыв глаза, прокусил губу и потянулся к ядру. Живая кровь повелителя, наполненная его энергией, — лучшая награда для духов. И сейчас она была той самой морковкой, которая заставляла бежать осла.

Окровавленные губы беззвучно шептали слова древнего ритуала, в которые вливалась энергия моего ядра. Мне не надо было просить, чтобы отдать приказ. Я знал, что они выполнят, и отныне я приказывал, и приказ ушёл вниз по моим глифам, вплавленным в глубь стены. А те, словно резонаторы, ударили по мёртвой стае, что стояла.

Приказ был прост: придите. Восстаньте. Убейте всех — и будете свободны!

Изнанка выдохнула, и астрал заискрился для тех, кто мог видеть, а таких, я в этом был почти уверен, тут не было. Тот же Хромой и его сын точно не могли, их астрал уходил в совершенно другую сторону при развитии. Мне же лучше.

Воздух над выгоревшим ущельем дрогнул, как дрожит он над раскалённым камнем, только это был не жар, а мёртвый холод. Температура упала разом, не прошло и удара сердца. Изнанка разлома отдавала то, что держала под пеплом, и отдавала неохотно, со скрипом, как скупец отсчитывает долг, который не может не заплатить, но как же не хочется расставаться с деньгами. Я почувствовал, как натянулись нити от моих глифов, как отозвался каждый якорь, вплавленный в стену, — и кровь на прокушенной губе стала сладкой. Духи приняли плату, и мои губы искривились в жестокой усмешке.