Книга Город Госпожи Забвения, страница 88 – Алекс Феби

Когда Сириус добрался до Морской Стены, он уже весь был забрызган простым невинным илом, но стоило ему пройти первую груду частично распавшегося сооружения, как его лапы попали в комки Живой Грязи, медленно соскальзывавшей по новому склону в направлении моря. Мистический орган зафиксировал в Грязи потенциалы мучительных болезней. Сириус уже сталкивался с Грязью, но тогда она была в целом пассивна, а те активные существа, что в ней находились, – малы и не несли никакой угрозы. Теперь у Грязи, казалось, появились собственная воля и склонность к насилию, и существа, застревавшие в ней, были крупнее, сплошные когти и зубы, покрасневшие глаза и завывания.

Впереди между кучами кирпичей и обрушившихся хижин виднелось нечто ростом с Сириуса, и это существо имело все агрессивные части животного или насекомого – рога и клыки, жала и клещи, соединенные друг с другом связками и сочлененные мышцами, назначение которых состоит только в том, чтобы оперировать тем органическим оружием, на котором они закреплены. Это существо не могло двигаться, но глаза изнутри него следили за Сириусом, когда он проходил мимо, поглядывая на существо недобрым взглядом, и оно в ответ на это зашипело, как испуганный кот. Потом ядовитое жало в конце многосочлененного органа дернулось в его сторону, но не дотянулось.

Этот монстр оказался не единственным, тут их было много, некоторые забрались на груды развалин, некоторые держались поближе к горе. Ни одно из них не желало контактировать с ним, и его орган ощущал в них только злобную и жалкую горечь.

Когда гора, в которую превратился теперь Мордью, выросла из моря, это случилось не по причине какого-то естественного движения пластов внизу и не в результате постепенного прогибания коры, это было следствием волшебства, которое растянуло поднятую материю таким образом, что прежние трущобы – земля, жилища, то, что называлось дорогами, – деформировались и сместились вверх. Впрочем, этот эффект распространился неравномерно, некоторые части остались почти такими, какими были прежде.

Сириус пришел в лачугу родителей Натана, располагавшуюся близ Морской Стены, но доски, из которых была сколочена лачуга, теперь явились миру, как здоровенные, длинные пиломатериалы длиной в десять футов, они все опасным образом держались друг на друге и скорее напоминали чум, а не лачугу. Он протиснулся внутрь через зазор, образовавшийся при растягивании. Часть всяких их мелких вещей стала длиннее – подушки, кровати, каминная решетка, – всё это вытянулось, словно было изготовлено из какого-то тягучего материала, теперь затвердевшего, или из собранной по каплям древесной живицы, или они увеличились в размерах, как сталактиты на потолке пещеры, которые удлиняются, оставаясь при этом твердыми, – остальные предметы почти не претерпели изменений.

Сириус принюхался к сувениру, сохраненному матерью Натана – молочному зубу ее сына в деревянной коробочке, которая упала оттуда, где мать хранила ее, упала на стол, который прежде стоял на полу твердо, а теперь – вперекос, на двух вытянувшихся ножках и на двух других, оставшихся короткими. Стол перевернулся, когда пес своей мордой коснулся коробочки, а коробочка с зубом скатилась в Живую Грязь, утонув в ней.

Что-то в этом разрушенном жилище угнетало Сириуса, и он неуклюже поспешил из этой развалины, бросился в одну, потом в другую сторону, не зная, как убежать отсюда.