Книга Город Госпожи Забвения, страница 71 – Алекс Феби

Он провел некоторое время за этим занятием, пока не обратил внимание на немигающую темноту, о присутствии которой минуту назад и не подозревал. Он помотал головой – усталость – и прикусил губу. Пословицу он так и не вспомнил, да и пользы от нее постфактум уже никакой бы и не было. «Пусть труд будет наказанием за лень», – нараспев сказал он, адресуясь к себе самому, и сам удивился почти универсальной пригодности этой только что изобретенной фразы. А если «наказание» заменить «уроком»? Да, возможно, но немного туманно.

Как бы там ни было.

Он взял самый большой напильник и поспешил к первому чану.

Власть оказывает разное воздействие на разных людей, часть ее может быть компенсирована ограничением возможных взаимодействий, имеющих место в промежуточном царстве. В материальном же царстве Себастьян получил часть от всего своего города. Когда манипулятор холста использует холст для сотворения волшебства, он таким образом привязывает себя к объектам его манипуляций, а потому, естественно – поскольку он пользовался волшебством при создании и содержании Мордью, – что не осталось ни одного городского уголка, который не был бы его частью, и не было такой части Себастьяна, которая не принадлежала бы городским уголкам. Он чувствовал город, как нервная система чувствует кожу – осознанно и с огромной точностью. Здесь же, в царстве, почти полностью отделенном от того, в котором располагался его город, и имея ограниченное поле возможностей, он почти совершенно не чувствовал Мордью, и это было для него большим облегчением. Но не чувствовал он город только почти: пока он шел к чану, ощущение состояния застоя некоего места, пребывающего в стадии метаморфозы, резко остановило его – такое случается при неожиданном защемлении спинного нерва.

Он инициировал защитную реконструкцию превращенного в руины города перед тем, как транслировал себя в вестибюльную, и теперь под напором техники, которую он вывел для реконструкции, город вытягивался к небесам. Одновременно жаберники предпринимали меры защиты полости с телом Бога, новая Стеклянная Дорога твердела, а Живая Грязь преобразовывалась в формы, которые затруднят и замедлят Крестовый Поход на Особняк – все изменения, которые позволили бы ему блаженствовать под защитой Огнива, загнать идиотскую Ассамблею назад в холст, раз и навсегда. Он ощущал свой город в его замороженной, застопорившейся стадии мутирования. Это было не самое приятное ощущение – ничто не любит изменений, – но его можно было не замечать, что он и сделал, отправив это ощущение на периферию своего разума.

Здесь оно плескалось вместе с другими воспоминаниями, которые он хотел забыть.

Отвлекшись от работы напильником, он проверил точность комнаты. Георгианский сводчатый потолок, цементного цвета штукатурку, рейки на стене, печь из черного железа с мраморной отделкой и каминной полкой: точная копия одной из множества комнат, уничтоженных протодемоном Реккой во время его нападения на Особняк. Всё это, несмотря на ужасный кавардак, можно было восстановить, нельзя сказать, что восстановить одним щелчком пальцев, но определенно не прикладывая чрезмерных усилий, и Себастьян собирался в конечном счете втиснуть эту вторичную копию в пространство первичного вестибюльного царства второго этажа, тогда как оригинальная комната всё еще находилась в царстве материальном. Конечно, он много лет не пользовался этой комнатой – он вообще почти не посещал реальный Особняк, потому что там у него начинались мигрени, – но комната эта согласовывалась с его предвзятым решением сделать эти вспомогательные царства идентичными родительским.