Книга Город Госпожи Забвения, страница 73 – Алекс Феби

Неправильно было бы сказать, что он наслаждался этим – он проклинал Натана, хотя и был готов признать, что проклинал несправедливо, каждый раз, находясь в этом нематериальном царстве, какой бы нежизнью он не жил в это время, проклинал за те усилия, которые он был вынужден прикладывать, – но эта работа определенно приносила ему удовлетворение.

Когда отпал последний гладкий вогнутый мениск припоя, обратный «восход» – полукруг, украшенный тремя волнистыми солнечными лучами, – он со звоном отвалился от стенки чана в удовлетворительной цельности. Упал на пол – сначала ударившись о низкий шезлонг, вызванный Себастьяном к жизни ранее, – и когда это случилось, он понял, что может использовать мениск повторно, уложить на место с противоположной стороны и припаять. Именно из таких вещей – из малых побед – и строится счастье. «Да, – заверил он себя, – отношения человека с объектами мира и доказательства его доминирования над ними были основой удовлетворительной жизни».

Куда он положил припой?

Своим языком он чувствовал форму звука, которая понадобится ему, чтобы вызвать к жизни трубочку припоя, своим разумом он ощущал предвкушение тональности холста, его кровь заранее ныла от боли в предчувствии жертвоприношения Искры. «Нет. Последуй своему собственному совету, – сказал он, – найди ее на старый манер».

Он огляделся, но осознал, что с обстановкой явно переборщил – пола почти не было видно, его скрывали мягкая мебель и низкие столики. Он досадливо поцокал языком и позволил медальону упасть на его раскрытую ладонь, он повторял это действие с той частотой, с которой человек проверяет ход времени на новых часах, делая это гораздо чаще, чем требуется, используя для проверки малейший повод.

Он мог, само собой разумеется, выпустить немного Искры из огромных запасов наследства Натана, что легко сделать через маленькое прорезное отверстие в Огниве, но он всё же решил опуститься на колени и на скорую руку осмотреть половые доски. Он нашел припой – тот лежал в двадцати футах под торшером. Он получил в очередной раз доказательство того, что простейший метод – самый действенный, и полученное им от этого факта удовольствие было таким безмерным, что он, не думая, бросил: Venezàmoi^[4] и был вынужден проигнорировать тот факт, что сделал он это, когда трубка сама прыгнула ему в руку.

Припой был самоплавящийся, и Себастьян, не экономя, пролил его на поверхность. Патина на чане прогорела всеми цветами металлической радуги и в конечном счете приобрела грязно-серый оттенок. Это мог бы сделать и Прежний Беллоуз – такой вид работы соответствовал его прилежному характеру, – и хотя лучше это было делать аккуратно, Господин налил еще здесь и там припоя и как попало приложил к нему перевертыш «восхода». Это было чем-то вроде вызова, рассерженного жеста, обращенного к Натану, хотя Натану и не суждено было узнать об этом.

Маленькие победы.

Припой быстро застыл, как только прекратились всякие движения вблизи, и когда он убрал руку, оккультный знак зафиксировался на своем месте. Казалось, он находится именно там, где должно, и несколько мгновений ощущалось, что этого достаточно. Оптимизм, который у определенного типа трудяг – того типа, у кого есть люди, на которых можно свалить последствия любой неудачи – идет рука об руку с хорошо законченной работой, может вызвать головокружение от успехов, и Господин прекрасно знал это. Ура, говорит этот оптимизм, докажи, что ты уникально одаренный художник, и всё, к чему ты прикасаешься, будет проделываться с такой легкостью, с какой, кажется, была проделана эта работа! Именно эти слова говорил оптимизм Себастьяну теперь, и Себастьян узнал его голос. Этот голос льстил ему, обращался к его взбалмошному высокомерию, но ему эти игры были знакомы. Эта лесть исходила из той его части, что увиливала от той самой работы, в которой, по ее же словам, он был так хорош – из ленивой части. Ее цель состояла в том, чтобы убедить его с помощью выдуманной истории о его величии, что ему не нужно делать то, что ему, как он сам то знает, нужно сделать, а именно: взять 360-градусный угломер и, чтобы не оставалось сомнений, проверить свинцовым отвесом, на месте ли оккультный знак. Обычно он с радостью поддавался убеждениям этого голоса, который повышал его самомнение и избавлял от работы. Но «обычно» рядом был Беллоуз, который доделывал все недоделки, когда Господин уходил вечером.