Книга Город Госпожи Забвения, страница 240 – Алекс Феби

Он сразу же понял, чем занималась его мать в трущобах и почему.

Он знал, что мог бы переиграть события, если бы почувствовал позыв сделать то, что теперь казалось почти несуществующим и иррелевантным: тот момент, когда его мать в конце концов удалила его отца из материального царства.

Он мог бы увидеть то, что видела только она своим волшебным ВНУТРЕННИМ ГЛАЗОМ, – ее манипуляции со структурой холста в попытке переделать его под свой собственный имидж и таким образом достигнуть основной божественности и создать материальное царство, полностью созвучное с ее волей.

Но его знание вовсе не означало, что его это реально заботило.

Сходным же образом он знал, как она себя поведет и как будут реагировать на это другие, а еще как в конечном счете будет разрешен вопрос о передаче ей роли нового холстовика, но это не значит, что он решил уделить этому свое внимание, поскольку еще существовало знание о том, как всё это повернется, а также почему и каким образом будет реагировать основница, и все воздействия и последствия, к которым приложила руку его мать.

Зная и видя концепции всего сущего, он знал и то, что всё это должно быть частью гораздо более широкого состояния вещей, которое в своей бесконечной широте является неподвижной недифференцированной массой материи, а также концепции и энергии. Он знал то, во что мог теперь проникать на расстояниях его ум: все вещи неподвижны в их бесконечной сложности. Они были вездесущи во всем холсте сами по себе и во всех вещах, которые не осуществились, но могли осуществиться. Определить с такого расстояния, кто, что и когда делал в материальной реальности, было задачей очень мелкой, может быть, даже ничтожной, точно так же и нить тканной вручную материи при повторяющемся узоре, хотя по-своему и важная – если бы ее там не было, как не было бы и других нитей и волокон, то никакого повторяющего узора не существовало бы, – но не на какой-то особый манер, а только в рамках всеобщности.

Иными словами, он знал, что сделала его мать, но его это настолько не волновало, что он даже не озаботился узнать, что знает об этом.

И всё же он испытывал мучительную боль, которая означала, что он не годится для этого места.

И если он не годится для этого места, то для какого годится?

И как ему добраться туда?

И какова его роль в том месте?

И еще он мгновенно узнал судьбу Сириуса, его собаки. Он знал о его возвышении в гибрида собакобога, случившемся после того, как пес сглодал остатки плоти с лица мертвого холстовика. Он знал о его восхождении на Гору Мордью с целью предпринять атаку на Господина в защиту Натановых останков, использовавшихся при создании Огнива. Концепции, объединенные с целью получения цепочки причинно-следственных явлений, были доступны ему в виде пассивного знания и в любой форме, выбранной его разумом, а потому он мог наблюдать скачки Сириуса по Торговому Концу. Та часть Натана, которая сохраняла интерес, именно так и поступила и насладилась зрелищем, но то была лишь крохотная часть более крупного овладения знанием, которое имел в виду разум Натана.

— Ко мне, Сириус! Ко мне, мой мальчик! – кричала эта его часть, но в нематериальном царстве не существует причины и следствия, вместо этого там наблюдалась тенденция утраты Натаном своей сущности, утраты того якоря, который он ощущал когда-то в материальном образе «Натана». Во всё возрастающей степени «Натан» склонялся к тому, чтобы стать совокупностью нематериального царства. Таковы судьбы почти всех духов в их посмертном существовании. В материальном царстве всё ограничено, всё субъективно и отчетливо, в нематериальном царстве ничто не имеет ограничений, всё объективно и расплывчато. Для «я» это вещь опасная, поскольку, как и у любого средства, стимулирующего сердечную деятельность и растворенного в избыточном количестве воды, аромат будет потерян даже при минимальном растворении. Натан знал многое, но понимала это только часть его сознания – а весь он в своей цельности приближался к познанию всего и именно это и осознавал.