Книга Город Госпожи Забвения, страница 238 – Алекс Феби

Когда Господин делал то, что он сделал с Натаном – ужал его физические формы и поместил в холстовину, которая содержала бо́льшую часть Искры мальчика в семени, что позволило Господину перекачать эту энергию в абсолютно убийственный оккультный артефакт, известный как Огниво, в надежде использовать его позже при защите от врагов из Ассамблеи Восьмого Атеистического Крестового Похода – мальчик знал это, но его мысли занимало страдание другого вида, и оно было гораздо сильнее, чем та боль, которую хотело передать его тело.

Он чувствовал, что находится не там, где должен находиться, а то место, в котором он был, не желало его присутствия.

Кто-то может подумать, что такие страдания гораздо слабее боли, но когда человек подносит руку к пламени свечи, то этой руки не должно быть там, если она желает оставаться в согласии с теми договоренностями, что тела заключали с миром на протяжении бессчетного числа поколений. Если кто-то шагает в костер, то его тоже не должно быть там, и боль там гораздо сильнее, костер в сравнении с пламенем свечи то же самое, что агония в сравнении с царапиной. Человеку настолько запретительно там находиться, что боль заявляет об угрозе самому факту его существования, и тогда он выпрыгивает из огня и тушит его на себе, прикладывая все силы, что у него есть.

То же самое можно сказать и о лаве в кальдере вулкана, о расплавленном металле, даже о кипящей воде. Физические нервы посредством боли сообщают разуму о том, что тело находится совсем не там, где следует.

Когда Натанова концепция, рожденная в некотором роде только благодаря огромной инфузии его энергии Искры, вдруг возникла в нематериальном царстве, не имея никаких средств для выпрыгивания из собственного пламени, это было представлено как худшее из всех сожжений, родственное библейскому огню преисподней. Хотя не исключается, что именно этот огонь был источником прообразов адского пламени, использовавшегося для наведения страха на грешников и их последующего раскаяния, знали об этом не понаслышке, а из собственного опыта только Натан и очень немногие другие, поскольку концепция человека обычно обходит стороной всякий жизненный опыт в нематериальном царстве и является функцией вечности этого царства, его догматичности и его безвременности.

Как только Господину удалось ввести Натана в состояние нулевого материального присутствия наедине с его телом, его концепция пережила огромный расцвет нематериальных ощущений, если только в здравом уме можно заявлять о подобных противоречивых вещах. Хотя нематериальное царство не проявляет никакого интереса к делам материального царства, поскольку оно не знает времени, от которого зависят дела материальные, Натан, используя посредством Искры холст, как связующий материал между материальными и нематериальными царствами, принес с собой собственные безусловные материальные интересы. Их было трудно примирить с существованием, которое, как он обнаружил, сейчас вел он сам, почти ни с чем не связанный, кроме всепобеждающего горения.

Нет способа передать всю бесконечность времени, в течение которого Натан страдал таким вот образом, поскольку ход времени, как уже говорилось, чужд нематериальному царству: все существа, его населяющие, пребывают в законсервированном состоянии, они не меняются, но мы можем понять, что существовало некое состояние Натановой концепции, которое определялось не только как «страдающая Натанность», но и в большей степени как «нестрадающая Натанность», что с точки зрения материального царства могло показаться шагом вперед, переходом из одного состояния в иное, постепенностью и изменениями, которые, хотя фактически и не являют собой демонстрационной ценности в нематериальном царстве, могут быть поняты, пусть и ошибочно, как осознание Натаном чего-то иного, кроме огня преисподней.