Книга Город Госпожи Забвения, страница 149 – Алекс Феби

Он нарисовал сразу на двух страницах высокий и великолепно украшенный глазурью трехслойный торт, увенчанный зажженными свечами, рядом с поросшим травой холмиком, на котором возвышалась башня, и тоже в трех уровнях. Это первое, что увидел ребенок, а потом он посмотрел на ши фей из соперничающего царства. Торт был трехцветный – красный, голубой и желтый, с причудливым узором, выдавленным на поверхность из тюбика, с марципаном, усыпанным сахарной пудрой, в то же время ши почти не отличалось от него, только стены да окна были крошечными и усыпаны цветочками миниатюрных волшебных деревьев.

Мальчик ускорился, приближаясь, солнце сверкало, отражаясь от его золотой и серебряной радужек, каждый его неловкий шаг был тяжел, как землетрясение, он сотрясал мир фей-соперниц и заставлял их воинов спасаться бегством. Ребенку эти феи – некоторые из них, умевшие летать, и другие, летавшие на божьих коровках с пикой руке – казались комарами, москитами и фруктовыми осами, и Примула с Помереллой отлетели на безопасное расстояние, чтобы их не перепутали с их врагами. Оттуда они посылали заклятия, позволявшие любой личности, которая не была феей, перейти границу ши, хотя ребенок вовсе и не замечал этого, потому что его глаза были устремлены на торт, а иногда на мошек.

Ни один ребенок не позволит надоедливым насекомым не дать ему съесть торт, приготовленный к его дню рождения, а потому он принялся давить их своим кулачком из толстеньких пальцев или прогонять. Некоторых он съел, но случайно – они залетели ему в рот, но не отвлекли и не замедлили ни на секунду, и вскоре он упал на колени перед ши, уперев в землю ладони. Он уставился на башню, в которой были покои соперничающей королевы, дунул – и ее маленькая башня разлетелась на куски, как и все другие башни замка, словно мальчик задувал одну за другой свечи.

Важность этого события не ускользнула ни от Беллоуза, ни от Анаксимандра, они оба теперь смотрели на правую часть страницы, где находился реальный мир фей, а на левую часть смотрели только изредка – слева ребенок поедал торт, и хотя Адам уделял немалое внимание изображению последнего, превращал его в нечто такое, что подчеркивало бы разницу между невинной детской радостью и страшной жестокостью, с какой ребенок отнесся к врагам Примулы и Помереллы, его читатели обнаружили, что их интерес всегда склонялся к грандиозности, а не к красоте, к смерти, а не к удовольствию. Может быть, эта пара в таком своем проявлении была необычна, но Адам в этом сомневался, из собственного опыта зная, в каких направлениях дрейфует разум, но спустя некоторое время он остановил разрушение крохотного города, случайное обгрызание конечностей твердыми беззубыми деснами, конец династий, уходивших в доисторические времена, а вместо этого изобразил Примулу и Помереллу, возбужденных и упивающихся своей победой.

Когда человек или собака возбуждены своей реальной жизнью или историей, их энергетические запасы стремительно снижаются, целиком расходуются в одном порыве, и организм не может быстро их восстановить, а потому Адам создал историю под это нервное измождение, убрав из нее склонность к фантастическим ужасам, показав знакомые вещи на знакомый манер, убрав напряжение подальше от всякого понимания. И потому пара фей вернулась тем путем, которым пришла, осторожно подгоняя измазанного в торте ребенка к дому, мимо мертвого дерева и до самой границы их собственного королевства.