Книга Город Госпожи Забвения, страница 146 – Алекс Феби

— В таком случае, – продолжила собака, не обращая внимание на нетерпение Беллоуза, – могу я попросить прочесть другую историю? Я считаю фантастические измышления такого рода занудливыми и избыточными. Зачем включать в историю существ, которых нет в природе, тогда как в наличии есть множество других? Более того, легче привлечь интерес читателя вещами знакомыми и релевантными миру, каким он нам знаком…

Беллоуз зашикал на него, с трудом удерживаясь, чтобы не ухватить его за морду. Анаксимандр понял намек, и волшебная книга продолжила.

— «Волшебное дитя», – сказал Адам, и, словно утешая Анаксимандра, под щитом появилась еще одна подпись: «Поучительная аллегория». Усмирение, казалось, сработало, потому что собака уселась на прежнее свое место и больше не вмешивалась.

Сияние чадящих угольков почти сошло на нет, стало прерывистым, и колени Беллоуза заслоняли его почти полностью, но Адам придал страницам волшебный свет, так что краски засияли, а белые части страниц контрастировали с чернотой слов. Двое, для кого он рассказывал эту историю, купались в его волшебной ауре.

— Жил да был однажды на свете ребенок, и были у него родители, которые его любили.

Титульная страница растаяла, будто кто-то облил ее водой и смыл чернила, а по мере ее стирания писалась новая страница, и слова, которые произносил Адам, появились первыми, а потом, начертанный невидимой рукой, появился смеющийся и ковыляющий за родителями ребенок. Они находились в доме перед камином, а под ногами у них был белый мех. Пальцы ног ребенка вкручивались в ковер, ухватывали шерсть, придавали ребенку устойчивость на протяжении того расстояния, которое он должен был преодолеть, чтобы оказаться рядом с родителями. Добежав до первого родителя, он хлопнул в ладоши и получил поцелуй, насладился им, потом, вспомнив вдруг о втором родителе, повернулся и, улыбаясь, направился на своих неуклюжих ножках ко второму, раскинув руки в стороны.

— И дом их был полон смеха, – сказал Адам.

Беллоуз и Анаксимандр смотрели на этот рисунок со странными и грустными выражениями, и когда они переглянулись, стало ясно, что каждый из них понимал смысл рисунка и знал, что изображенная сценка хороша, но не мог найти в своей памяти что-нибудь подобное этому. Они перевели взгляд на Адама, и он, почувствовав их внимание на себе, продолжил.

Здесь была качалка-колыбелька, сколоченная из дерева, а в ней еще меха, вероятно, заячьи, сшитые вместе, мягкие лоскуты, а в изголовье было вырезано сердечко.

Голова ребенка, когда он исчерпал все свои удовольствия, неожиданно стала слишком тяжела для шеи, глаза закрылись. Мать, подсунув руки ему под плечи и спинку, подняла его и уложила в люльку, на этом месте Адам перевернул страницу. Ребенок лежал в люльке, а мама и папа осторожно поцеловали его, и на лице ребенка появилась улыбка, но он не проснулся.

— И их дом был полон любви.

Ни Анаксимандр, которого воспитывал Безжалостный Гарольд Смайк, ни Беллоуз, который помнил только Особняк Господина, не посмотрели один на другого, но и тот и другой знали, что на уме у каждого. Прежде чем они успели почувствовать неловкость из-за того, что оба они не знали родительской любви в детстве, на странице появилась совсем другая сцена. Небольшой холмик размером с муравьиную кучу или земляную горку на выходе из кротовой норы – о ее размере можно было судить по одуванчикам и маргариткам, растущим рядом, как деревья, но холмик был покрыт зеленым мхом, а на его вершине стоял замок с высокими башнями и флажками, трепыхавшимися на ветру.