Книга Осколки будущего, страница 471 – Алевтина Варава

Алехандро сказал бы, что я ною. Эликсир Мэл – мой счастливый билетик. Лови кайф, где и как заблагорассудится. А он был ярким эпизодом. Так бы он сказал.

Мэл же талдычила, что он был судьбой. Потому-то я и стала сама в него превращаться – манерами, речью, желаниями. Но моя судьба – в другом. И её не надуешь. За жульничество я огребла по полной. Но можно потерять и большее. Нефиг нарываться. Всегда бывает хуже. Хуже чумы, хуже шестисот шестидесяти шести лет искупления, хуже, чем потерять его.

Я не хочу знать, что хуже этого.

И снова нефритовая подвеска в форме рога на серебряной цепочке, покоящаяся на мерно вздымающейся обнажённой груди, к которой прильнула Аня. Красные прожилки расходятся от заострённого кончика и теряются в глубине камня. Где она видела такую же вещицу? Давно… Теперь всё было давно, потому что сознание путают два года ложных воспоминаний, порождённые бредом демона. Бредом ли?..

Два года, смешавшие всё её естество.

— Откуда это у тебя, Лапочка? – спросила Аня у Эрру, ощупывая пальцами гладкий тёплый нефрит.

— Не знаю. Не помню. Эта безделушка всегда болталась на моей шее, – проговорил он, глядя в потолок.

Всё началось в конце июня.

Вынырнувшая из пучины иллюзий Аня ощущала себя совершенно чуждой реальности. А рядом не оказалось ни одного близкого существа.

С Никой они прилежно делали вид, что всё в порядке. Но это были роли, исполняемые довольно фальшиво.

Двадцать пять месяцев Аня всеми силами пыталась потушить чувство к вымышленному персонажу. Теперь и само чувство отдавало чем-то придуманным. Ника уже не был родным, он тоже отвык верить в их совместное будущее.

Суженый перестал быть её частью.

Мэри-Лин исчезла из ойкумены Лунных воинов, последовав за новой матерью, вампиршей Глори, Кристина возилась с крошечным малышом, да и жила теперь в Токио. Не то чтобы расстояния были проблемой, но всё же, если нужно обращаться к ворчливой Тутэлле, чтобы сходить в гости, визитов становится меньше.

Тина обреталась в каком-то закрытом подростковом мире. Они с Джастином проводили почти всё время с подругой Марианной, играя перед ней простых смертных. Убегая от своих «я».

И Эрру, как никто, чуял постоянное отдаление. Трещина, пробитая валькирией Габриэллой, никак не желала срастаться.

Потерявшиеся в собственных судьбах, заблудившиеся в них Аня и Эрру стали общаться ещё больше, чем раньше. И понимать друг друга без слов.

И ещё они начали пить. Аня дурманила разум алкоголем, силясь наполнить зыбью невозможную, чужую действительность. Как-то раз они с Эрру приговорили бутылку абсента, мерзкий вкус которого принцесса Авелилона с бравадой запивала почти не разбавленным коньяком. Решили послать к чёрту всех и начали целоваться. Аня плохо помнила, как всё произошло. Но, проснувшись утром без одежды в одной постели с будущим мужем своей нерождённой дочери, она даже не испытала стыда. В потёмкинской деревне, оставшейся от её жизни, не существовало правил, приличий и совести.

Аня казалась себе деревянной марионеткой, вынужденной играть какую-то глупую роль. Выходя за рамки, она обрывала нити. Прораставшие потом вновь из сгибов суставов и стягивающие кожу клешнями.

Эрру отнёсся к случившемуся куда серьёзнее. Он посыпал голову пеплом. А Аня утешала, подливая крепкий алкоголь в стакан, и они снова неизменно отдавались животным инстинктам.