Книга Саранча, страница 62 – Борис Конофальский

Саблин подходит к пулемёту, Саша курит, достаёт сигарету и протягивает ему и Аким берёт её прикуривает от Сашкиной, затягивается, запрокидывает голову, подставляет лицо каплям дождя.

— Ты знаешь, что у тебя левая камера сгорела? — спрашивает Каштенков.

— Сгорела? — Саблин и не заметил, что камера не работала. Так и воевал с одной камерой. С моно изображением, как только целился и попадал не понятно.

— Оплавилась, — говорит пулемётчик, — да и полшлема у тебя обгорело. Камеру замени, есть запасная.

— Есть, — кивает Аким.

— А пыльник, ты видал свой? — продолжит Каштенков, разглядывая его. — Рукав левый глянь.

Аким поднимет рукав, а рукава и нет почти, весь рукав сплошные дыры. Небольшие, неровные с обугленными краями дыры. И вся левая сторона пыльника тоже в дырах, да и правая тоже.

— Как ты там в своей щели выжил? — спрашивает пулемётчик. — Как не гляну, так эти червяки у тебя чуть не на голове сидят. Думаю, всё конец, даже смотреть на тебя не хотел, а потом слышу: дробовик опять хлопает. Думаю: «Нет червяки, Саблин вам не зубам».

Аким только кивает головой.

— Что, тяжко было? — спрашивает Саша.

Саблин разминает шею, прогибается, и говорит:

— Нормально, — не положено казаку говорить, что ему тяжело.

— Ну, нормально, так нормально, — Каштенков тоже разминаясь, вылезет из-за пулемёта. Берёт винтовку. — А ты не обратил внимания, что последние полчаса мы в эфире одни с тобой.

Конечно, обратил, только когда червяки лезли, не до эфира ему было. Он кивает головой: «Обратил».

Случайно Саблин кидает взгляд на пулемёт:

— Это что, всё что осталось? — спрашивает он у Каштенкова.

Пулемётчик сразу понимает, о чем он говорит:

— Ага, — он тоже смотрит на пулемёт, из механизма свисает конец ленты, совсем не длинный конец, — сорок три патрона оставалось, когда червяки закончились.

Сорок три патрона. Всего.

— А ты, Саблин, везучий, чертяка, — продолжает Сашка, — упрямый и везучий.

— Упрямый? — спрашивает Аким.

— Угу, — кивает пулемётчик, — ты ж ко мне ни одного червяка не пропустил, я всех их бить не успевал, много их было очень, стреляю, а сам думаю: «Не дай Бог с Акимом, что случится, конец мне». Всё ждал, что пожгут тебя червяки и ты свалишься к себе в окоп, или исчезнешь как Микольчук или Вешкин. Молодец ты, Саблин, не погиб, выстоял.

Саблин иногда думал, особенно за минуту перед тем, как штурмовой группе подниматься в атаку, вот-вот под пули вставать, а какую другую солдатскую профессию он выбрал бы, будь такая возможность. И приходил к выводу, что пулемётчиком он хотел бы стать в самую последнюю очередь. Радист или электронщик — это мечта. Минёром тоже неплохо. Снайпером — ну нормально. А вот пулемётчиком — нет. Уж лучше бойцом штурмовой группы быть, это безопаснее. Больше всего во время боя солдаты все, и наши, и китайцы, и переделанные, не любят снайперов и пулемётчиков.

Снайпер, подлец, бьёт как исподтишка, его и не увидишь, и не услышишь перед смертью. Но он промахнётся и успокоится, чтобы не демаскировать себя. А пулемёт не успокоится, так и будет колотить, пока лента не кончится. Даже если и достать тебя не может, всё рано будет бить, чтобы ты голову не поднял. Когда штурмовики встают в атаку, пулемётчик должен, должен поддерживать их огнём, подавляя огневые точки противника. Снайпер тоже стреляет, все поддерживают свою штурмовую группу, и гранатомётчики, и даже радист. Но в первую очередь пулемёт. Он не должен ни на секунду замолкать. И он становится для врага целью номер один, и в него летит всё, что можно. И гранаты ПТУРов, и миномёты его накрывают, и снайпера противника, а пулемётчик не может спрятаться. Не может прекратить огонь, он, он в первую очередь отвечает за жизни штурмовиков. И сидит он за своими весьма нетолстым щитком, смотрит в прицел, и бьёт, и бьёт, и бьёт. И старается не думать, что к нему летит граната, или миномётная мина, или пуля снайпера пробьёт щиток. А если такое случается, и ему достаётся осколок или пуля, а пулемёт остался цел, на его место должен сесть второй номер пулемётного расчёта, и также беспрестанным огнём поддерживать штурмовую группу, пока и его не найдёт пуля или осколок. И тогда их место займёт третий номер расчёта. Он, Саблин, может залечь и лежать, прикрывшись щитом, если по нему ведут огонь. А может и вовсе повернуть назад, даже без приказа, его никто не упрекнёт за это.