Книга Глубокий рейд. Голова, страница 41 – Борис Конофальский

— Едрёный ерш… Пятьдесят девять рублей – тогда, оно, конечно… Тогда пусть Авдей из запчастей соберёт, – соглашается Денис.

— А тебе «голень» ведь разбили, - вспоминает Саблин, обращаясь к Калмыкову.

— Эх, - вздыхает тот, - там, Аким, не только «голень», там ещё возвратный привод на «колене» порвало. Я-то поначалу не понял, думаю, чего это у меня «колено» не «возвращается»…

— Ну? – перебивает его Саблин. - Ты был у оружейника? Сколько ремонт будет стоить?

— Да я не был ещё, – признаётся Калмыков.

— Зато из чайной не вылазишь, третий день здесь сидишь, - укоряет его Аким. – А ведь нужно знать, сколько мы всего поломали, чтобы понять, сколько заработали.

— У меня тоже броня побита, - вспоминает Ряжкин.

— Ну так что же вы ждёте? – спрашивает Саблин и, так как Ряжкин не отвечает, он требует: - Идите в оружейку и оцените весь ущерб.

— Да, - соглашается тот. – Надо сходить, завтра сходим.

— А чего завтра-то? Оружейка ещё сегодня три часа будет работать, - настаивает Саблин.

— Ты глянь на него, - смеётся Ряжкин, обращаясь к Калмыкову. – Вот стоит человеку на погон хоть одну звезду получить, так он тут же начинает простого казака тиранить. Водочки выпить? Нет, не дает. Посидеть за чаем – опять же не сиди, иди работу делай…

— Ну а что вы, в самом-то деле? – чуть успокаиваясь, говорит Аким.

— Да сегодня сходим в оружейку, - обещает Денис. – Всё по деньгам узнаем, – и тут же, чуть смущаясь, и продолжает: – Слышишь Аким, ты, когда мы от заставы домой шли, всё больше спал…

— Ну? – Саблин глядит на него чуть насторожённо.

— В общем, лодка твоя на больших оборотах… в общем, стала влево забирать, – заканчивает Калмыков.

И тут у Саблина сердце похолодело. Он, может, специально не шёл к мостушкам все последние дни, чтобы не видеть свою изуродованную тяжёлыми пулями лодку. Один собранный пулей в гармошку кусок левого борта чего стоил. А дыра в корме… И он, уставившись на Калмыкова, лишь только и произнёс:

— Корпус повело?

А Денис ему и отвечает:

— Видать.

И Саблин стал тут же копаться в карманах, искать деньги, чтобы расплатиться за чай. Нашёл, положил несколько монет на стол, встал тут же и сказал:

— Несите броню в оружейку, пусть оценят ущерб. Завтра я в полку буду, там меня найдёте.

И пошёл к выходу. А Сашка, который, вопреки своему болтливому естеству, сейчас ничего не говорил, просто пошёл за товарищем. Так и дошли они молча до короткой, самой западной мостушки. И там… Лучше Саблину не стало. Правильно он последние дни сюда не ходил, да и вообще старался о лодке не вспоминать. Когда от переделанных уходили, прапорщик о лодке не кручинился, лишь бы вынесла. А потом опять не думал: быстрее бы до дома добраться.

А вот теперь он, собрав и сложив брезент, на пирсе стоял и глядел на свою побитую «любовь».

— Печальное зрелище, – говорит Каштенков. Он уже влез в лодку и пальцами водит по оббитым бортам, по собранному в гармошку листу. По запаянной пробоине в корме. – А я слыхал, казаки в чайной говорили, мол, вас крепко людоловы похлестали, но не думал, что так.

Саблин даже не отвечает ему, спускается в лодку… А там по дну прокатывается коричневая волна. Воды немного… Но Аким терпеть не может воду в своей лодке. Забортная вода с амёбами разъедает всё не хуже кислоты, пусть и не быстро. И все его лодки, как и у всех исправных рыбарей, всегда были сухи.