Книга Птицеферма, страница 223 – Татьяна Солодкова

Я пропиталась духом Птицефермы, проросла в нее. Прежней Эмбер больше нет, как бы я ни пыталась себя обманывать все это время. Меня – нет.

— Тащи, – соглашаюсь запальчиво, запахивая халат и сжимая его половинки под горлом. – Тащи, у тебя хватит силы. Покажи мне, что сильнее. Продемонстрируй наглядно, что я ничто и у меня нет права голоса. Думаешь, я буду отбиваться? Я сдамся. Как сдавалась там целых два года. Такая женщина тебе нужна?!

Ник отступает от меня. Проводит ладонью по лицу.

Качает головой.

— Дура. Какая же ты дура.

А потом разворачивается и выходит за дверь.

Замок щелкает.

Все.

— Вы подвергались сексуальному насилию за время пребывания на Пандоре?

— Да.

— Сколько раз?

— Два.

Доктор Шиц с серьезным видом делает заметки в своем планшете.

— Два года, – уточняю.

Женщина вскидывает на меня глаза, поправляет очки на своем носу, чтобы скрыть удивление.

— Хм, – хмыкает, что-то снова записывая. Она сидит за столом, я – на кушетке. Сначала лежала, но наш сеанс длится так долго, что у меня затекла спина. – Вы сопротивлялись?

— Первую пару раз.

— А потом? – Внимательный взгляд из-под очков.

— А потом я представляла себя бабочкой или шелестящей на ветру травой, – отвечаю на полном серьезе, и глаза доктора округляются.

Женщина снова что-то записывает, на этот раз неприкрыто хмурясь.

— Как вы себя чувствовали в этот момент? – следует затем вопрос.

Она что, издевается?

— Бабочкой лучше, чем травой, – огрызаюсь.

Но мозгоправов ничем не пронять.

— Почему? – тут же заинтересовывается и даже подается в мою сторону.

Меня допрашивают третий день. Каждый раз – разные психотерапевты.

Вчера был тактичный мужчина в возрасте. Он тоже что-то все время записывал, но разговаривали мы в основном на отвлеченные темы. Доктор больше интересовался моим нынешним восприятием мира и реакциями на те или иные раздражители.

Сегодняшний мозгоправ, женщина по фамилии Шиц, избрала другую тактику – прямо в лоб. И могу сказать, что вчерашний специалист по оценке моей адекватности мне понравился больше.

Поворачиваюсь к ней.

— Потому, что бабочка может улететь, а у травы – корни, – отвечаю.

Шиц несколько секунд обдумывает мои слова, покачивая головой.

— Но бабочку можно прихлопнуть, – высказывает аргумент в противовес. Напоминает детсадовскую игру.

Пожимаю плечом.

— Ей будет все равно, когда ее размажут. Зато, пока жива, она свободна.

Доктор хмыкает и согласно кивает.

— И тем не менее бабочку можно поймать и заточить в банку или в контейнер, – возражает снова.

Усмехаюсь.

— Она все равно будет летать по банке и останется свободнее травы, – настаиваю на своем.

Доктор Шиц вздыхает и смотрит неодобрительно.

— Эмбер, вы очень упрямы. Вам говорили?

А еще я дура. Да, мне говорили.

…Дура. Какая же ты дура…

Интересно, как долго его голос будет звучать в моей голове?

Эти дни я ни разу не видела Ника, даже мельком. Ни в его квартире, ни в отделении.

Вчера, когда вернулась в щедро одолженное мне жилье после дня выматывающих мое терпение испытаний, то сразу обнаружила не до конца закрытую дверцу шкафа, а потом – исчезновение из ванной хвойного шампуня. Ник приходил и постарался сделать это в такое время, чтобы не застать в квартире меня.

Чувство неправильности происходящего не покидает. Но в то же время не знаю, как правильно – больно и так и этак.