Книга Руины веры, страница 143 – Татьяна Солодкова

Чувствую себя сторонним наблюдателем. Отворачиваюсь, выхожу. Прикрываю дверь.

Дети, лишенные детства.

* * *

Райан возвращается примерно через час. Лежу, пялюсь в потолок.

— Ну что? — спрашиваю, перекатываюсь на бок, подставляю руку под голову. — Избил до полусмерти, а потом заставил слизывать с пола кровь, чтобы не оставить следов?

В ответном взгляде молчаливая мольба.

— И ты туда же?

Пожимаю свободным плечом, на втором лежу.

— Нет, издеваюсь, — признаю.

— Ты-то знал, что я не собираюсь его бить, — садится на свой матрас.

— Конечно, знал. Ты же не психопат.

— И на том спасибо, умник, — губы трогает легкая улыбка. — Так, поговорили. Вроде бы, понял. У парня нервный срыв.

Поджимаю губы. У меня тоже сегодня был нервный срыв. Надеюсь, Кесседи не решил, что по тем же причинам, что и у Курта. Пойти и убивать “верхних” мне точно не хотелось. Разве что биться головой о стену, это да.

— Пройдет, — говорю.

Вздыхает:

— Надеюсь.

— Они привыкнут, что ты не Коэн, — подбадриваю неумело. Не знаю, что еще сказать. — Джека ведь они не боялись?

— Джека уважали. Фреда боялись. Меня — кажется, еще не решили, — молчу, снова пожимаю плечом. — Ладно, умник, — ложится на спину, сгибает ноги в коленях, складывает руки на груди и, как и я до его прихода, устремляет взгляд в потолок. — Надо поспать, пока есть возможность.

— Приятных снов, — бормочу и поворачиваюсь на другой бок. Кладу ладонь под щеку.

Скоро вернется Гил. Что-то они решат с таинственным шефом, и нам в любом случае будет не до снов.

Ожидание — самая скверная пытка. Мне много раз удавалось убеждать себя, что я умею ждать. Но это неправда. Я ничем не отличаюсь от других. Ждать я не умею.

34.

Гил появляется только к обеду следующего дня. Перед этим успеваем позавтракать едой из таких же коробок, как и вчера. Сантьяго явно не блещет энтузиазмом и заказывает пищу из одного и того же места.

Снова сижу на подоконнике и глазею в окно, когда флайер садится во дворе, а из него выбирается Гил. Лицо как у обожравшегося кота. Довольный, разве что не облизывается.

— Смотри, — привлекаю внимание Кесседи, который лежит на матрасе, и, так же, как и я, второй день мается от ожидания.

— Что там? — не дожидаясь ответа, поднимается и подходит к окну, выглядывает. Подвигаюсь, чтобы не мешать. — Ого, — присвистывает, рассмотрев всю картину. — Кажется, нас приняли на работу, — комментирует.

— Похоже на то, — соглашаюсь.

Райан опирается ладонями о подоконник, пытается рассмотреть что-нибудь еще. Сижу и тайком рассматриваю его, спрятавшись под козырек кепки.

Что делается-то?! Кэм, возьми себя в руки!

— Ты чего? — чувствует на себе мой взгляд. Хмурится, не понимает.

— А? — притворяюсь. — Так, задумался… О, смотри, — замечаю, как Гил вытаскивает из багажника флайера большущий черный пакет. Он такой огромный, что ему позавидовал бы любой Санта. — Что это, интересно?

— Скоро узнаем, — Кесседи пожимает плечами и отходит. Делает шаг к двери, потом останавливается, отступает назад. — Нет, сидим паиньками, пусть сам зовет.

— Угу, — бурчу и вновь приникаю к стеклу.

Гил закрывает флайер и тащит пакет к дому прямо по плитам двора. Похоже, тяжелый, но вряд ли там что-то ценное. Иначе обращался бы бережнее.

Во дворе остается только одинокий флайер, и смотреть там решительно не на что. Спрыгиваю с подоконника. Заваливаюсь на матрас, закидываю руки за голову.