Книга Неизбежность, страница 253 – Ева Яма

Она долго думала. Смотрела на мою руку, в мои глаза. Я видела, как она борется. Как часть ее хочет отвернуться. Уйти. Забыть. Но другая часть — та, которая помнила нас в саду, помнила, как мы смеялись, как мы мечтали — эта часть не могла.

А потом все же сдалась. Но не улыбнулась.

— Нора. Я темный маг металла.

— Давай дружить, Нора темный маг металла?

Нора не смогла сдержать улыбки и пожала мне руку. Ее ладонь потеплела. Как и взгляд.

А потом она притянула меня к себе, и крепко обняла. Так, что ее сердце билось рядом с моим.

— Я убью этого гада, если с твоей головы упадёт хоть один волосок, — прошептала она мне в ухо.

— Договорились, — выдохнула я.

Мы обе изменились.

Мы обе сломались.

Мы обе стали другими.

Но мы все еще были мы.

И этого было достаточно.

Лес вокруг разлома умирал дважды.

Деревья стояли черные, скрюченные. Кора на них одновременно была серой и зелёной, и черной, и прозрачной. Ветки тянулись в небо, но их тени падали вверх. Листья шуршали, но звука не было. Или он был, но не здесь. Воздух был густым. Тяжелым. Он давил на кожу, забирался под ногти, лез в легкие. Каждый вдох был борьбой. Каждый выдох — победой.

Мы стояли на поляне в десяти шагах от разлома. За нами — все, кто был в крепости. Те, кто мог стоять, стояли. Те, кто не мог — лежали на носилках. Их несли те, у кого еще были силы. Мики несла кого-то из наших. Коби, который так и не очнулся после битвы, лежал с закрытыми глазами, и Слоун шла рядом, не отрывая от него взгляда. Рядом с ним — Алисандра. Бледная, как полотно. Ее магия была на исходе, но она сделала свое дело. Коби жил.

Раненые стонали тихо. Некоторые — беззвучно. Кровь на бинтах уже потемнела. Каждое сердце билось в моих венах, смешиваясь со всеми их чувствами. Но больше всего я чувствовала ее.

Нора.

Она стояла рядом. Плечом к плечу. Как когда мы обещали, что всегда будем вместе.

Ее спина была прямой, словно струна, натянутая до предела. Руки сжаты в кулаки, и я видела, как металл проступает под кожей — серебристый, холодный, живой. Ее пульс напоминал четкие удары молота о наковальню. Она сдерживалась так, что вот-вот разорвётся.

— Нора... — прошептала я.

Она не обернулась, но ее сердце сжалось.

— Не смей, — ее голос был хриплым. Тихим. Но я услышала. — Не смей умирать. Я не позволю.

— Попытаюсь, — ответила я, горько улыбнувшись.

Нора слегка повернула голову. Достаточно, чтобы я увидела ее профиль, ее глаза и слезы, которые она не позволяла себе пролить.

— Помнишь, — прошептала я, — как ты рвалась в бой тогда?

— Помню, — голос подруги дрогнул. — Я иду с тобой. Точка. — прошептала Нора. — С тобой. Куда бы ты ни шла.

— Куда бы мы ни шли, — поправила я.

Передо мной был разлом.

И он был... красив.

Воздух в этом месте дрожал, как над раскаленным камнем, но холода было больше, чем жара. Пространство складывалось само в себя, как бумага, которую мнёт невидимая рука, и тут же разворачивалось обратно.

Без конца.

Без смысла.

Песок Солариана сыпался сквозь корни деревьев, но деревья не умирали. Они росли и гнили.

Я видела поля Морвейнда и лед Тарвелда. Вода кипела и замерзала в одно и то же мгновение. Пузырьки воздуха застывали, как янтарь, и тут же лопались, превращаясь в снежинки.

И одновременно два неба. Одно — наше, серое, болотное. Другое — чужое, чёрное, с красными звёздами, которые не должны были существовать. Они мигали: умирали или рождались.