Книга Неизбежность, страница 250 – Ева Яма

— Посадите его на лошадь, — сказала я, не оборачиваясь. — Пусть несет его домой. Если он выживет по дороге — значит, судьба.

Рейнар лежал в грязи, заливаясь отчаянным, хриплым смехом. Он смеялся и плакал одновременно. Его тело сотрясалось. Сломанный нос хлюпал. Безумные глаза смотрели в небо.

Я чувствовала его уже разбитое на тысячи осколков сердце, и каждый осколок кричал мое имя.

Так однажды разбилось мое.

Ник приобнял меня за плечи.

— Спасибо, что не стала его жалеть, — тихо сказал он.

Когда мы вернулись в комнату, Рейнара уже привязали к лошади. Его голова болталась. Кровь стекала по гриве. Но он все кричал. Хрипло. Слабо. Но кричал.

— Я вернусь! Перебью каждого! Элира Эльдрант! Я убью тебя! Чтобы ты не досталась никому! Слышишь?! Ни-ко-му!

А потом кто-то приложил ему по голове рукоятью меча, и он замолчал. Тело обмякло. Лошадь заржала и тронулась с места.

Я смотрела в окно, пока он не исчез в тумане. Пока не исчезла последняя нить, связывающая меня с прошлым.

— Слава Богам, — протянул Ник, закрывая окно.

— Почему он достал мечи? — подумала я вслух, ложась в кровать. — Он мог бы применить магию...

Ник прилёг рядом, забирая меня в объятия. Его руки были в крови. В чьей — уже не имело значения.

— Чары императора стали сильнее. Они забирают почти всю магическую энергию. Наверное, поэтому он...

— Может, нам не стоит ждать? — я приподнялась, глядя в его серые глаза. — Может, сделаем это сейчас?

Крейн хищно улыбнулся и поцеловал меня. Словно впервые. Словно в последний раз.

— Я не об этом, Ник!

— Нам нужно выспаться и набраться сил. И раненые. Им нужен этот сон, — он провел окровавленным пальцем по моей щеке, оставляя алый след. — А мне нужна ты...

И я закрыла глаза.

В темноте все еще слышала Рейнара: крик, смех, сердце.

Но не отозвалась.

Потому что рядом был Ник.

Потому что завтра мы закроем разлом.

Потому что я больше не была той, кого можно сломать.

*****

Я проснулась пораньше, чтобы было время поговорить с Норой. Мы пропустили два года из жизни друг друга, и теперь я хотела знать все.

Крепость еще спала. Даже те немногие животные, которых держали здесь многие годы. Птицы изредка давали о себе знать, но не слишком громко, чтобы не помешать сну всего двора. Солнце все так же отчаянно пыталось пробраться сквозь плотные кроны деревьев. Но они пропускали только маленькие тусклые лучи. А этого не хватало, чтобы осушить ту грязь и кровь, вонь которых уже успела осесть на легких и в памяти.

Нору я увидела через открытые двери столовой. Многие столы все еще были в крови. Вымыть ее не получалось. Да и не было необходимости.

Не теперь.

Подруга сидела за столом, крутила в руках стакан и изредка попивала, морщась.

Вино здесь было паршивым на вкус и бледным на цвет. В крепости не было людей, которые умели бы делать настоящее, как на континентах. Поэтому мы довольствовались тем, что есть. За год даже я привыкла к нему. Но вот Нора пила его впервые, и мне стало ее по-настоящему жаль.

Я почувствовала ее сердце еще до того, как вошла. Оно билось неровно. Как у загнанного зверя. И что-то еще, что я не могла назвать.

— Не спала? — спросила я подругу, усаживаясь рядом.

Нора лишь покачала головой. Потом долго молчала, вздыхала, и я видела, что она хочет что-то спросить. Ее пальцы сжимали стакан так, что костяшки побелели.