Книга Приключение в Зиму, страница 121 – Катарина Ёлохова

Но я не могу совладать со своим телом. Оно слишком тяжёлое, слишком разомлевшее, слишком… непослушное. Ленивое, словно принадлежит уже не мне.

Я чувствую, как моя постель продавливается под чьим-то весом. Как кто-то подсаживается ко мне так близко, что заполняет собой всё моё пространство: своим запахом, своей непостижимой энергетикой. А в следующее мгновение до моей щеки дотрагивается чья-то ледяная ладонь.

Я вздрагиваю: слабо, почти незаметно.

— Тише, — успокаивающе шелестит голос прямо надо мной.

И я узнаю его.

Моркарис.

— Ты так устала, — произносит он, и его гипнотический тембр моментально обволакивает меня, словно густая туманная дымка. — Позволь мне помочь тебе расслабиться.

Он, как всегда учтив. Всегда ждёт моего позволения. И каждый раз меня это обезоруживает.

Он — бог. Ему не нужно спрашивать. Он может просто взять своё. Он может просто заточить меня в своём храме, насильно привязать к себе древними ритуалами и касаться тогда, когда только захочет. В тех местах, где только пожелает. В том темпе, в каком ему заблагорассудится. И я ничего не смогу с этим поделать. Мне останется только подчиниться. Потому что он гораздо могущественнее меня.

Но вместо этого вампир каждый раз оставляет решение за мной. Каждый раз даёт мне выбрать. Каждый раз ждёт, когда я сама скажу «да». Когда сама потянусь к нему. Когда привыкну. Когда перестану бояться: его пугающей и одновременно завораживающей мощи, собственных чувств, которые медленно зарождаются во мне, и нашей связи, что с самого начала кажется мне… чертовски правильной.

Только вот мне страшно признаться в этом. В первую очередь самой себе.

Страшно признаться, что я жажду его ледяных пальцев на своей горячей коже. Что хочу, чтобы он перестал спрашиваться. Чтобы взял меня. Подчинил. Завладел мной. Сломал между нами эту стену, которую я возвела в надежде спрятаться от собственных чувств.

Страшно признаться, что в глубине души я сказала ему «да». Давно. Ещё тогда, в храме, когда почувствовала, что меня тянет к нему не просто как к привлекательному и очень обходительному мужчине, что редкость в этих суровых краях, а как к тому, кто всегда был частью меня. Частью, которую я не искала, но почему-то интуитивно ждала, чтобы, наконец, обрести… необъяснимую в земном понимании целостность.

Но вслух… я ничего из этого не могу произнести.

Не потому, что где-то на задворках моего пробуждающегося от дрёмы сознания меня шокирует это… открытие. И не из-за малодушия перед тем, что как только я признаюсь самой себе в этих странных и таких неправильно-правильных чувствах, то обратного пути не будет.

Нет. Всё до смешного просто: мой язык прилип к нёбу и попросту отказывается шевелиться, превратившись в неподвижное ватное нечто.

Но Моркарису и не нужны слова. У него есть ещё одна поистине пугающе подкупающая черта: он читает меня без слов. По внутреннему трепету. По сбившемуся дыханию. По тому, как каждая клеточка моего тела тянется к нему. Даже когда разум делает вид, что сопротивляется.

Его ледяные пальцы касаются моего лба. Убирают с него прядки. Проходятся по щекам скользящим, почти невесомым прикосновением. Очерчивают подбородок, отчего по моему телу расползаются приятные колючие мурашки. И останавливаются на шее, там, где учащённо пульсирует жилка.