Книга Приключение в Зиму, страница 120 – Катарина Ёлохова

Аэлин берёт мою ладонь и прижимает её ровно туда, где в агонии бьётся её материнское сердце. И проделывает то же самое со своей ладонью, прижав её к области моего.

Я чувствую, как под её рукой бьётся моё сердце: часто, испуганно. Но с каждой пройденной секундой его ритм становится ровнее. А под моей — её. Такое же живое. Такое же… родное.

Два искалеченных сердца. Два сбившихся ритма. Которые постепенно начинают звучать в унисон.

— Я всегда любила тебя, моё прекрасное дитя, — произносит королева, и её брови вновь сходятся на переносице от подступающих слёз. — И всегда буду тебя любить. Какой бы ты ни стала.

Я смотрю на неё и не могу поверить. Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Что эти слова отчасти предназначены мне. Мне. Чужой. Самозванке. Той, что «украла» тело её дочери.

Или… это очередное моё заблуждение? И она просто таким образом прощается со своим дитя? Использует мою оболочку, как последний мост к той, в ком видитеё смутные очертания?

— Я благословляю тебя, Лиада, — проговаривает твёрдо, одобрительно.

И эти слова — всего этих три слова — действуют на меня оживляюще. С меня словно поднимают бетонную плиту из стыда, вины и отчаяния. И признают право на моё существование. В этом теле. С этим именем. В этой жизни, которую я не выбирала, но которая стала моей по милости богов.

Королева не просит меня быть кем-то другим. Не требует соответствовать образу той, кого больше нет. Она просто принимает. Меня. Такую, какая я есть. Со всей болью. Со всеми шрамами. Со всей пустотой внутри, которая уже начала заполняться Скайлором, Аркадием, Кассием, Моркарисом: нашими приключениями, нашими сражениями, нашими общими моментами, нашими планами. Просто я разглядела это только сейчас.

И это… окрыляет.

Вселяет в меня надежду. И безграничную веру в то, что я действительно нужна и важна. Именно такой, какая я есть.

Именно потому, что я есть.

Глава 59 ЛИАДА

Жар.

Он разливается по моему телу медленно, тягуче, словно кто-то невидимый вливает в мои жилы растопленный мёд. Туманит разум, заволакивает сознание липкой, сладкой дымкой, оставляя тяжёлые размышления где-то далеко, за пределами этого разрастающегося вокруг меня кокона.

Мысли тают, как сахарная вата под струйками горячего сиропа. И оставляют меня в ватной блаженной тишине, в которую я с облегчением погружаюсь.

Я больше не чувствую ни холода, что заставлял ворочаться всю ночь в тщетных попытках согреться. Ни жёсткости перины, что превратила мою спину в поле боевых действий. Остаётся только этот всепроникающий, убаюкивающий жар, от которого расслабляется каждая мышца, а веки становятся неподъёмно тяжёлыми.

И… запах.

Я непроизвольно тяну носом воздух, пытаясь удержать эту ускользающую смесь. В ней нотки храмовых благовоний, приглушённая лаванда, сладость спелых яблок и чистый, морозный воздух горных вершин. Запах, что сопровождал меня на протяжении многих недель и уже стал мне родным.

Тем, без которого я разучилась дышать.

Тем, что накрепко въелся в мою кожу.

Он кружит мне голову. Будоражит рецепторы.

Мне хочется распахнуть глаза и увидеть тех, кому он принадлежит. Посмотреть в их лица. Украсть их взгляды, которыми они постоянно смотрят на меня, даже когда думают, что я этого не замечаю.