Книга Приключение в Зиму, страница 124 – Катарина Ёлохова

Раньше я бы давно присмотрел себе какую-нибудь драконицу: привлекательную, с огоньком в глазах, не питающую иллюзий о вечной любви. Начал бы обхаживать её: задарил бы мехами, украшениями, редкими тканями. Не для того, чтобы показаться лучше, чем я есть на самом деле. А потому что мне доставляет удовольствие сам процесс.

Сводил бы её на какое-нибудь захватывающее представление. Устроил бы ей незабываемую ночь, после которой мы расстались бы на рассвете с лёгкими улыбками и без лишних сожалений. Всё красиво. Всё по правилам хорошего тона. Без лишних эмоций и претензий.

А теперь я сижу в прокуренном кресле этой убогой каморки, как верный пёс, которому велели сторожить хозяйские угодья. И смиренно вслушиваюсь в то, как принцесса ворочается в постели. Как постанывает во сне: так сладко, так томно, что тело предательски откликается на эти звуки.

В голове моментально вспыхивает видение того, как Лиада раскинулась на постели. Серебристые волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты. Одеяло сползло, обнажив линию шеи и ключиц, по которым медленно стекает холодная капелька пота. Грудная клетка тяжело вздымается, а под тонкой сорочкой проступает очертание напряжённых сосков.

Однажды я уже видел принцессу такой. Безмятежно спящей. И даже не подозревающей, что одним таким видом она может довести любого мужчину до исступления.

Тогда я чуть руки себе не отсёк за навязчивое желание дотронуться до неё. А сейчас… я бы с лёгкостью переступил через горло собственной гордости и всех принципов, лишь бы прикоснуться к её бледной коже. К тем мелким шрамам, что испещряют её тело. И которые, если уж быть до конца откровенным, я считал непростительным изъяном. Отметиной искалеченной души. Знаком того, что женщина сломана и уже не годится для лёгкой, красивой игры.

А теперь я не вижу в них ничего зазорного. Ни в шрамах. Ни в искалеченных душах. Теперь я смотрю на неё и думаю: каждый из этих следов — свидетельство того, что она выжила. Что боролась. Что не сдалась, когда мир решил её растоптать. Что сохранила в себе свет, когда её окутывала тьма.

И, Многоликая, как же я хочу к ним прикоснуться!

Но ещё больше мне хочется выплыть из этих ощущений: влечения, за которым следует потеря всего, что я так тщательно выстраивал; щемящей нежности, от которой тянет пробить грудину и вытащить оттуда бьющееся в агонии сердце; неподконтрольного инстинкта оберегать; и проклятой потребности находиться рядом, ловить каждый её взгляд, каждую улыбку.

Я хочу выплыть, потому что тону. Потому что впервые в жизни не понимаю, что мне делать с этими чувствами. Ведь они — пустышка. Болезнь, которая со временем пройдёт.

Так было у моих родителей.

Но, Покинутые[1] … как же она ломает!

* * *

[1] Покинутые — души, которые бродят между миром живых и миром мёртвых. Те, кого Многоликая не приняла в свою Колыбель.

Глава 61 АРКАДИЙ

Скрип несмазанных петель режет слух, оповещая о вторжении незваного гостя. Дверь распахивается с громким стуком, от которого едва ли не сыплется штукатурка с потолка. И в комнату врывается мой «дорогой» дядя, как всегда не утруждая себя ни хорошими манерами, ни даже простой вежливостью.

Я тоже не утруждаю себя гостеприимством. Продолжаю сидеть в кресле, как ни в чём не бывало, и наблюдать за танцующим пламенем в камине. Для родного дяди мне не жалко и собственного яда.