Книга Приключение в Зиму, страница 126 – Катарина Ёлохова

А теперь из неё сочится накопившийся гной.

— Моя мать хотя бы прожила с достоинством, — говорю ровно, глядя ему прямо в глаза.

— С достоинством! — издаёт глумливый смешок эта падаль. — И с достоинством скинулась с обрыва! — он машет руками, изображая падение, словно смерть моей матери для него — не больше чем забава.

Видят боги, я хотел, чтобы его судили по букве закона — всё по чести, лишь бы Лиада осталась довольна. Но теперь… он хлебнёт сполна. За всё.

— Зато она не подставляла свои «задние угодья», чтобы получить место в Совете, — растягиваю губы в торжествующей ухмылке. — Как думаешь, какое нынче наказание за мужеложество? Петля? Чан с раскалённым маслом? Или, подожди… — вскакиваю и с тем же мерзким самодовольным выражением изображаю то, как лезвие гильотины срывается вниз и со свистом опускается на шею приговорённого. — Обезглавливание?.. В любом случае, зрелище, наверное, впечатляющее.

Я смотрю на побледневшего дядю таким взглядом, будто уже сочувствую его участи. Не хватает только мужской скупой слезы. А так — отыгрыш идеальный.

— Ты не посмеешь! — шипит дядя. И я со злорадным удовлетворением наблюдаю за тем, как его маска трескается, выставляя напоказ всю его трусливую злобу и панический страх.

— Не посмею? — я наклоняюсь к нему, наслаждаясь тем, как он отшатывается. — Я больше не тот мелкий мальчишка, которым ты помыкал всё это время. И сейчас я, ох как, много чего посмею.

Эрном сглатывает. Переводит испуганный взгляд на мою окровавленную ладонь, затем на рассыпавшиеся щепки. И, кажется, только сейчас понимает, что перед ним не тот послушный племянник, которого можно запугать или шантажировать.

— Ты пожалеешь, Аркадий! — от переполняющей его ярости дядя покрывается уродливыми красными пятнами. Не хватает только дыма из ушей — Не только за то, что посмел угрожать мне и копать под меня, сучий ты детёныш. Но и потому что спутался с отродьем, которое нагло мнит себя наследницей.

Он возвращает своему алеющему лицу привычное выражение. Прочищает горло. Медленно встаёт с кресла. И делает несколько пружинистых шагов к двери, на ходу поправляя камзол.

— Но я дам тебе последний шанс, — произносит сквозь сжатые зубы, не оборачиваясь. Если ты примкнёшь к нам, то, так уж и быть, я закрою глаза на твою оплошность. Хорошенько подумай над моим предложением, племянничек. Иначе лишишься не только всего, что у тебя есть, но и места в клане.

— Надо же! — презрительно фыркаю. — Ты придумал что-то новенькое: теперь угрожаешь мне изгнанием из клана. — Я театрально хлопаю в ладоши. — На глазах растёшь, выблядок Норбуса[1] .

Эрном ничего не отвечает на мой выпад и спешно покидает комнату, которая успела впитать все его запахи: едкий пот, страх, чёрную злобу и «благоухание» орочей дрисни, которую здесь с гордостью преподносят под видом благородного вина.

Я остаюсь один. Но ненадолго.

Злость во мне ещё не успевает схлынуть, как до меня доносится настойчивый стук в дверь.

Надо же… Хоть кто-то в этом прокля́том замке соблюдает манеры!

* * *

[1] Норбус — бог насмешек, злых козней и злословия.

Глава 62 КАССИЙ

— Свидетелей больше нет, — произносит Аркадий.

Его голос лишён всяких эмоций, а взгляд становится холодным, отстранённым, как у наёмного убийцы, который продумывает план по устранению следующей цели. Или… целей.