Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 13 – Ксюша Иванова

И при этом вполне логично размышляет, потому что даже практически при смерти продолжает гнуть свою линию.

— А кто же тогда... отвечает... за грехи родителей, если не дети, м? — говорит с трудом, прерывисто, но всё равно стоит на своём. Упрямец! Осел упёртый!

— Как футболку снять? — теряюсь я. — Или сверху неё обвязать?

— У меня в кармане куртки... есть нож.

Быстро нахожу небольшой складной нож.

Подношу нож к краю его футболки на животе.

Страшно!

Мне страшно увидеть там рану! Все-таки раньше такого мне не приходилось видеть... Вот и торможения, оттягивая момент.

Зачем-то смотрю в его лицо. Встречаемся взглядами.

— У тебя сейчас есть шанс избавиться от меня... - хрипит он, искривляя губы в неком подобии улыбки, больше похожей на оскал.

В смысле?

Показывает глазами на нож.

Сумасшедший!

Придерживая край футболки, рассекаю её острым ножом.

— Нет уж, у тебя врагов и без меня много, как я вижу. Я дождусь, когда это сделает кто-то другой...

— Короче, слушай, — голова болит, но начинает соображать. — Надо дверь запереть изнутри.

— Сначала я тебя перевяжу, — естественно возражает она. Но, похоже, не понимает, как перевязывать рану именно на груди. Потому что в растерянности смотрит на неё, беспрестанно сматывая и разматывая тряпку, только отдалённо похожую на бинт.

Кровит не так уж и сильно — пуля так и осталась в ране.

— Сначала иди и закрой нас, — цежу сквозь зубы.

— Там за мной пришли, да? — психует она. — Ты боишься, что меня заберут?

Глупая. Если бы пришли за тобой. Если бы это за тобой ТАК резво пришли, мне проще было бы тебя отдать, чем схватить пулю. Я ж не самоубийца!

Да только мне никто предложений не внёс.

Там другие люди. Не имеющие отношения к этой девчонке.

— Твой братец — слабак. И у него... нет сейчас ресурсов, чтобы воевать. Ему хотя бы... после смерти отца защититься самому, — говорить тяжело, но безопасность наша сейчас важнее моих трудностей.

И мне нужно убедить её слушаться во что бы то ни стало, иначе не факт, что мои люди устоят. А если не выдержат, не смогут защитить дом, то велика вероятность, что враг будет искать среди убитых именно меня.

Во дворе ещё слышна стрельба. Значит, ничего не закончилось. С таким ранением, от меня там толку не будет — это ясно.

Нужно отсидеться.

И нет, защелка на двери их не остановит. Но хотя бы даст мне время. И пусть мизерный, но шанс.

— Эрик придет за мной, — талдычит своё, пряча от меня глаза.

Но, видимо, поняв, что я прав, все-таки встает и идет к лестнице.

— И не вздумай выходить наружу. Не хочу потом сдирать со стен... твои мозги.

Что-то рассерженное бормочет себе под нос.

Позволяю себе на мгновение закрыть глаза, собираясь с силами.

Плечо болит дико. И кажется, болит всё тело — видимо, падая, я неплохо приложился.

Запирает дверь.

Спускается.

— Короче, вот так, — провожу ей рукой диагональ через здоровое плечо. — Так попробуй. Только свяжи свои тряпки. И из моей футболки сделай что-то типа... Подушки. Её приложишь к ране, своей верёвкой обвяжешь.

Послушно и, главное, молча, делает то, что я сказал.

И вот ведь странные вещи! Чтобы терпеть и не отключиться ненароком, мне достаточно просто смотреть на неё.

И понимать, что растрепанная и испачканная, расстроенная, заплаканная, она все равно красивая...