Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 98 – Ксюша Иванова

— У меня с ней ничего не было.

К счастью, мне в этом легко признаваться, потому что это — правда.

— Да? — притворяется, что удивлена до глубины души. — Почему это?

— Признаний ждешь, да? — рыча, кусаю её за шейку.

— Аааа! — пищит она, вырываясь. — Не-ет!

— А они всё равно будут, — заглядываю ей в глаза. В полутьме салона они у неё блестят, как у кошки. — Потому что после тебя не хотел другую. Только тебя хотел.

Долго смотрит мне в глаза, словно считывает ещё и там, в них, все мои чувства.

Потом медленно тянется к моим губам. И целует — долго, сладко, обещая мне жаркую бесконечную ночь.

В кармане пальто звонит телефон.

Мама.

Вместо того, чтобы из ресторана ехать домой, она решила отправиться к Самире. И обещала позвонить оттуда.

Надо взять.

— Мать, — объясняю Злате, укладывая обратно к себе на плечо. — Да, ма, слушаю!

— Сынок! Сыночек! — рыдает в трубку.

— Что? Что случилось?

Сердце, ухнув, как будто в пятки обрывается.

Злата сжимает мою руку, губами спрашивая "что?" Потом, встав на колени на сиденье, прикладывает своё ухо к моему телефону с обратной стороны.

И я не противлюсь. Потому что, раз мы — муж и жена, значит, должны всё делить друг с другом — и плохое, и хорошее.

— Сынок... Она...

Умерла, да?

Всё в один день. И счастье. И горе. Рука об руку.

— Сынок! Она очнулась! Доктор говорит, такое иногда бывает! И что реабилитация будет долгой! И будет нужно много денег! — долго плачет, порываясь что-то ещё сказать, но из-за слез не может.

Злата тоже начинает плакать, роняя слезы за шиворот моей рубашки.

— Да что там у вас! — не выдерживает Адам.

— Она меня узнала, сынок, — наконец, выговаривает мать. — Она не овощ...

Ну, что сказать?

Наверняка, сегодня — один из самых счастливых дней в моей жизни. Надеюсь, что их будет ещё много-много. Потому что счастье — это когда тебе есть с кем разделить и горе, и радость... А мне теперь есть, с кем.