Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 14 – Ксюша Иванова

А еще она пришла мне на помощь. Зачем-то.

Нет, ей все равно пришлось бы помогать. Я бы заставил. Но удивительно, что пришла сама!

— Зачем ты моего отца убил? — говорит как бы между делом, вскользь. Хотя ясно ведь, что это — самый важный вопрос для неё.

— Я его не убивал, — естественно, отвечаю я.

— А кто тогда?

Прикосновение к ране, когда она обматывает меня своим бинтом, заставляет сцепить зубы. В глазах темнеет.

— Отвечай!

Ненормальная! Неужели не ясно, что я не то, что говорить, думать сейчас не в состоянии!

— Скорее всего... Это те же... Кто сейчас там, — киваю в сторону выхода.

— Ну, конечно! — кое-как завязав узлом, не отходит, а наоборот всматривается в мои глаза. — Так я тебе и поверила.

И я зачем-то ведусь!

По-хорошему нужно просто проигнорировать её, лечь, и постараться сберечь силы, пока за нами не придут мои ребята, но что-то толкает меня отвечать ей! И на просто отвечать, а именно сопротивляться! Возражать.

— Мне без разницы, веришь ты или нет. Просто постарайся хоть немного подумать своей головой!

Неподалёку от двери слышатся голоса.

Мужские и женский.

Несмотря на то, что подвал глубокий, а дверь массивная, я узнаю голос матери.

Она причитает по-чеченски.

Дом захвачен? Её ведут убивать?

Почему не сразу застрелили? Как меня?

Со мной даже разбираться не стали — кто, что.

— Сынок! Амир! — кричит она по-русски.

Или её заставляют, зная, что где бы я ни был, выйду на зов матери?

— Сыночек!

Или все-таки мои смогли отбиться?

Собрав все силы в кулак, встаю.

Покачиваясь, иду к лестнице.

Бросается наперерез.

— Не ходи! Убьют!

В глазах испуг, как будто я ей не чужой, как будто боится за меня.

— Спрячься пока. Если что, я позову, — командую ей.

С трудом, загибаясь от боли, медленно переставляя ноги и держась за стену здоровой рукой, поднимаюсь по ступенькам наверх. Открываю...

Уж не знаю, радоваться мне или огорчаться.

Да, мы спасены.

Нет, там, во дворе были люди не моего Эрика!

Во всяком случае никого из папиных охранников из тех, кого собирают ранеными и избитыми по двору по приказу этого гада, я не узнаю. А может быть, мой шок от увиденного настолько силен, что я просто не могу никого узнать?

Так и называю его мысленно Гадом. Мне кажется, это имечко как раз про него, по его заслугам.

И каков притворщик!

Вот только что он еле ноги передвигал там, в подвале. А теперь — командует, стоя, как изваяние, посередине двора!

Сначала, выходя из подвала, я наивно думала, что здесь всем сейчас будет не до меня, и я в какой-то прекрасный момент просто потихоньку сбегу. И никто не заметит.

Но... гад поручает меня своей матери!

Наверное, было бы лучше, если бы моим надсмотрщиком был назначен любой из его мужиков. Кто угодно, только не эта злобная мегера!

— Иди быстрее, неповоротливая клуша! — вперемешку с непонятными словами на каком-то грубом, некрасивом языке, прикрикивает она. — Вырядилась, как атта гиллакх долу зуда! Проститутка!

Показывает на мой голый живот.

— Я, между прочим, сына вашего спасала, всю свою одежду на бинты порвала. А вы "проститутка"! Как не стыдно! Взрослая женщина, тоже мне!

Она запинается на мгновение, смотрит на меня так, словно в её присутствии неожиданно заговорила золотая рыбка.

Но потом приходит в себя и разряжается сначала долгой тирадой на своём языке, потом, видимо, дублирует для меня. Чтобы, значит, я не осталась в неведении о том, что я — злобная девка, ужиха, которой место в лесу, и много ещё кто.