Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 78 – Элен Бергман

Стаффорд Бур.

Стаффорд Бур — это крепость, выросшая прямо из тумана Мерсии. Над болотами возвышался исполинский земляной вал, чей крутой склон венчала чёрная корона дубового частокола. Тяжёлые бревна, обтёсанные и потемневшие от дождей, стояли в ряд, словно угрюмые часовые, выставив в серое небо свои острые пики. У подножия этой насыпи зияла глубокая пасть рва, куда несла свои мутные, тяжёлые воды река Соу. Вода в нём замерла, чёрная и обманчиво тихая, скрывая под своей гладью острые сваи — незримую смерть для каждого, кто посмел бы подойти к стенам без спроса.

Все дороги, точно незримые нити судьбы, стягивались к Стаффорд-Буру. Первым, чья тень пала на выбеленные известью камни крепости, стал брат Отрик, прозванный Чёрным Вороном Бременским.

Он прибыл не как проситель, но как высокий гость, облечённый покровительством самого епископа Личфилда, достопочтенного Эльфеха. В те лукавые дни отказать в приюте такому человеку значило бы бросить открытый вызов не только могущественному пастырю Англии, но и самому королю Этельреду, который безгранично вверял Эльфеху свои помыслы и государственные тайны.

Отрик, чей вкрадчивый голос напоминал шелест старого пергамента, с порога поспешил умерить смущение хозяев. Он обронил, что ему ведома вся щекотливость нынешнего положения, и потому он намерен выступать лишь от имени святой Церкви, как ревностный защитник её исконных устоев. Сей муж обещал внести свет божественного порядка в земные дела, однако в глубине его внимательных глаз, тёмных и острых, как вороново крыло, таился расчёт, далекий от смиренного покаяния.

— Времена великих перемен требуют верности канонам, — промолвил он, осеняя Этельвирда крестным знамением. — И я пребуду здесь, дабы дух незыблемого права не покинул эти стены.

На исходе дня, когда солнце Мерсии коснулось зубцов башен, у северных ворот Стаффорд Бура взвилась пыль. Под суровый рёв рога, возвестившего о гостях, на дорогу выплеснулся многочисленный отряд всадников.

Впереди, на конях, привыкших к солёным ветрам и каменистым кручам, скакали воины в потемневших от пота кольчугах — войско Гэллоуэя.

В центре пышной свиты, возвышаясь в седле, точно древний утес, скакал сам мормэр Амлайб. Его тяжёлый плащ, скреплённый простой, но массивной фибулой, развевался на ветру, а седые волосы, выбившиеся из-под шлема, серебрились в заходящих лучах. Лицо владыки было сурово, а взгляд — лихорадочно-остр: он мерил глазами расстояние до ворот, за которыми надеялся вновь обрести утраченную часть своей души.

Брат Отрик, замерший на дозорной галерее рядом с элдорменом Этельвирдом, проводил прибывших долгим, немигающим взглядом.

— Прибыл и второй узел нашей пряжи, — вкрадчиво прошептал Чёрный Ворон, прижимая ладонь к груди. — Змей Гэллоуэя в ваших стенах, милорд. Но помните: растревоженный змей вдвойне опасен, а этот отец готов сжечь мир, дабы согреть дыханием своё дитя.

Этельвирд не ответил. Он лишь сделал знак страже распахнуть ворота настежь, выказывая должное почтение союзу, который мог либо вознести его дом, либо похоронить под обломками великой распри. С тяжёлым грохотом опустился подъёмный мост, и копыта коней Амлайба гулко ударили по дубовым доскам, знаменуя начало встречи, которой суждено было изменить историю Севера.