Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 77 – Элен Бергман

Свейн не повысил голоса, но в его спокойствии таилась мощь лавины.

— Именно поэтому, брат, мы их не упустим.

Он медленно свернул послание, запечатывая в нем судьбы.

— Лорд Пенрита… зять могучего Этельвирда, — произнёс конунг задумчиво. — Стало быть, они уповают на милость мерсийцев. Стаффорд станет тем узлом, в котором сойдутся все нити пути.

Хокон резко остановился, вперив в брата лихорадочный взор.

— Тогда наш путь лежит за море. Сейчас!

Свейн лишь кратко кивнул, и в этом жесте почудился лязг сотен мечей.

— Снаряжать драккары, — приказал он, и в его тоне зазвенела холодная сталь. — Отобрать лучших. Нам не нужна толпа — нам нужна карающая десница. Нам везёт, брат: небеса ниспослали попутный ветер, и мы выходим немедля. Я не допущу, чтобы решения в Англии принимались без нашего слова и Гэллоуэй не отдам — он только наш!

Хокон мрачно усмехнулся, коснувшись эфеса.

— Я не позволю вернуть её отцу, пока не скажу своё последнее слово.

Свейн одарил его пронзительным взглядом, в котором светилась ледяная мудрость правителя.

— Ты позволишь ровно то, что послужит вящей славе Дании.

На мгновение в зале повисла тишина, тяжёлая, как предгрозовое небо. Затем конунг обернулся к писцу, и взор его стал острым, точно наконечник копья, закалённого в ледяной воде.

— Немедля отправить вестника к брату Отрику — Чёрному Ворону Бременскому. Послание должно настичь брата Отрика не в Бременских землях, а в самом сердце Мерсии. Ныне наш Чёрный Ворон гостит у епископа Личфилда, достопочтенного Эльфеха. Тот в великой милости у юного короля Этельреда, и подпись его стоит на каждой важной хартии королевства. Отрик сидит за одним столом с теми, кто вершит судьбы Англии, и нет во всем христианском мире ушей более чутких.

Конунг тяжело оперся о стол, припечатав пергамент ладонью.

— От Личфилда до Стаффорда — лишь краткий дневной переход. Пусть Отрик не спускает глаз с дорог. Пусть следит за каждым гонцом, что летит от Амлайба или к Этельвирду. Нам на руку, что он уже там, вхож в покои владык и духовных пастырей.

Он сделал знак слуге, и тот внёс в залу плетёную клетку. В полумраке блеснули глаза сизого почтового голубя. Свейн лично свернул тончайший лоскут пергамента в узкую трубку.

— Отправить голубиной почтой, — приказал он, и в его тоне зазвенела холодная сталь. — Пусть весть летит быстрее любого всадника, выше любой засады. Передай ему: час пробил. Та исповедь, о которой мы толковали, должна прозвучать в Стаффорде прежде, чем леди Мойру окружат иные советчики. Нам потребуется не только сталь наших драккаров, но и его вкрадчивое, ядовитое слово.

Спустя миг птица сорвалась с рук конунга в серое небо осени, неся на своем крыле рок целых королевств. Свейн проводил её долгим взглядом и вновь поднял голову к высокому проему.

— Все пути сходятся в Стаффорде, — произнес он тихо. — И там решится больше, чем судьба одной женщины.

За стенами крепости уже слышались шаги, гортанные выкрики и грозный звон металла — воины готовились к выходу. Еллинг, древнее сердце датских королей, вновь собирался в дорогу. И ветер с севера, уже наполнивший паруса замерших у причала судов, нёс в себе солёный привкус крови и запах далёких английских берегов.