Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 128 – Элен Бергман

Сперва сойдёт и ветошь. В замке должно быть старое тряпьё и если вывернуть его наизнанку да вооружиться угольком из очага, выйдет сносный холст для моих задумок. Не слишком изящно для лорда, зато надёжно для строителя.

Но едва я утвердился в этой мысли, как новая догадка пронзила разум с остротой кавалерийской пики.

Бумага. Почему бы не создать её самому?

Я прищурился, глядя на серое ноябрьское небо, и горькая усмешка тронула мои губы. Эх, кабы судьба приложила меня по виску добрым подсвечником в разгар лета! Тогда природа буйствовала, и соки земли сами просились в дело. Но память, этот коварный союзник, подсказала иное: склоны окрестных холмов до сих пор укрыты побуревшим папоротником-орляком.

— Орляк... — прошептал я, и в глазах моих блеснул азарт первооткрывателя. —

Он не уступит ни крапиве, ни льну.

Мысли неслись вскачь: волокно размочить, разбить в однородную массу, превратить в кашицу...потомить… Но чем скрепить этот союз? Я остановился как вкопанный и вдруг расхохотался на весь двор, пугая сонных ворон.

— Овсяный кисель! — Ну конечно! Простая крестьянская снедь станет лучшим клеем.

А следом, точно кусочки мозаики, в общую картину легли слова кухаря о топинамбуре. Я звонко щёлкнул пальцами. В этом земляном яблоке крахмала — хоть отбавляй, а сироп из него выйдет слаще сахара. Вот тебе и взвары, и варенья… Удача сама плыла мне в руки. От сахара и диабет можно заработать, да и нет его, а здесь — чистая сила природы, залог здоровья для моей леди.

Я вновь зашагал вперёд, и походка моя стала твёрже.

— Ладно... — подытожил я. — Сначала прижмём к стене управляющего. Затем выстроим в ряд мастеровых. А после…

И усмехнулся своим дерзким думам.

— После мы станем первыми бумажными королями в этом забытом богом краю.

Я переступил порог кабинета Доннхада, неся с собой бодрый дух раннего утра. День едва успел расправить крылья, но предчувствие великих и, смею надеяться, добрых свершений уже наполнило меня силой. Когда тяжёлая дверь поддалась моему плечу, все присутствующие обернулись разом, точно пойманные на месте заговорщики; на их лицах застыло неприкрытое изумление — никто не ждал увидеть ярла в столь неурочный час.

В комнате, помимо самого Доннхада, находился муж лет тридцати, чья худощавая стать и пытливый взор выдавали в нём скорее человека пера и счёта, нежели меча. Аккуратно подстриженная борода и строгий вид обличали в нём ту породу людей, что привыкли усмирять хаос цифрами и порядком.

— Ярл Хокон, позвольте представить вам Малкольма, — поспешно промолвил Доннхад, нарушая тишину. — Мой верный помощник. Нет в этом замке и за его пределами такого угла, который бы ускользнул от его внимательного ока.

Я удостоил его коротким кивком. Мужчина склонился в почтительном поклоне, признавая мою волю.

И вдруг каменные своды коридора отозвались гулким многоголосием.

Тяжёлая поступь многих ног, дробный стук подкованных сапог и рокот знакомых голосов приближались, подобно весеннему грому. Мои губы тронула невольная усмешка.

— А вот и мои верные волки, — произнёс я, оборачиваясь к двери.

Сомнений не оставалось: Бьёрн и Орм вернулись, и, судя по грохоту, справились они со своей задачей гораздо спорее, чем я смел предполагать.

Я окинул кабинет внимательным взором, измеряя его тесноту. Скромная обитель: дубовый стол, пара осевших под тяжестью лет сундуков, лавки вдоль стен да полки, обременённые свитками и пыльными фолиантами. Для неспешных бесед — приют достаточный, но для того размаха, что я задумал… здесь негде было вздохнуть.