Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 125 – Элен Бергман

Я переступил порог и мой голос, привыкший перекрывать шум битвы, заполнил помещение:

— А ну-ка! Кто здесь правит господским столом?

Шум мгновенно захлебнулся. Из-за разделочного стола, неспешно вытирая руки, вышел мужчина лет сорока — статный здоровяк в засаленном переднике, чьи широкие плечи могли бы сделать честь любому воину.

Он смерил меня взглядом — дерзким, но острым, в котором не было и тени холопской глупости.

— Я, — отозвался он гулким басом. — Главный кухарь.

В его голосе прозвучало столько невозмутимого достоинства, будто он был не повелителем поварёшек, а могучим конунгом в своём чертоге.

Я коротко кивнул, оценив его выправку:

— Хорошо.

Я шагнул в круг света от очага, и вкрадчиво, но веско спросил:

— Поведай мне, мастер ножа и поварёшки, чем ты намерен потчевать леди Мойру в утренний час?

Кухарь равнодушно пожал плечами, словно речь шла о привычном ритуале, не требующем души.

— Для леди? — он принялся загибать толстые пальцы. — Яйца, солёный сыр, ячменная лепёшка… Ну и кубок молодого эля, разбавленного водой, дабы не туманить взор с утра пораньше.

Я медленно покачал головой, обрывая его перечень.

— Нет. Это не годится.

В глазах здоровяка промелькнуло искреннее изумление.

— Как это — нет? Чем же плоха господская трапеза?

Я заговорил негромко, но в каждом моём слове сквозила сталь приказа:

— Отныне и впредь на рассвете моей жене надобен свежий творог, вобравший в себя сладость трав.

Кухарь приподнял бровь, улавливая перемену в моём тоне.

— Стакан молока, ещё хранящего тепло утреннего удоя, — продолжал я, не сводя с него глаз. — Золотистый мёд и лепёшки, самые нежные, какие только способна выдать твоя печь.

Теперь он смотрел на меня иначе — с тем вниманием, какое мастер проявляет к другому мастеру, узнавшему сокровенную тайну.

Я выдержал паузу, обводя взглядом закрома, где в полумраке угадывались очертания корзин.

— А чем богаты ваши погреба из даров земли и сада? — осведомился я, и голос мой эхом отразился от сводов.

Кухарь на мгновение погрузился в раздумья, припоминая описи своих кладовых.

— Репа, — начал он неспешно, — морковь, что сластит в похлёбке, крепкая капуста да лук. — Он развел своими могучими руками в жесте бессилия. — Фрукты давно сошли, ярл. Зима стучится в двери. Разве что сушка, сморщенная, как кожа старого конунга.

Я уже открыл рот, чтобы выразить свое недовольство, но в глазах здоровяка внезапно вспыхнула живая искра.

— О! — воскликнул он, точно вспомнив о спрятанном сокровище. — Есть ещё лесные ягоды!

— Какие же? — я подался вперёд, заинтригованный этой вестью.

— Ребятня принесла вчера целый короб, — кухарь ухмыльнулся, и лицо его на миг стало по-мальчишески задорным. — Набрали в моховых топях кау-бери... и кислую фэн-бери.

Я мысленно усмехнулся, узнавая в этих названиях старую добрую бруснику и терпкую клюкву — северные рубины, в которых скрыта сила самой земли.

— В этот раз уродились на славу, ярл, — добавил он с гордостью, — сочные, налитые, почти сладкие на вкус.

— Отменно, — произнёс я, и в моём голосе прозвучало редкое одобрение. — Это именно то, что нам нужно.

Я выждал мгновение, давая тишине сгуститься, и заговорил, чеканя каждое слово:

— Слушай мой указ и делай так, как велю.

Я указал на массивный разделочный стол, где в неверном свете утра рождались завтраки для обитателей замка.