Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 114 – Элен Бергман

Но если дитя явится в этот мир… Гэллоуэй послушно склонится перед волей Свейна.

Картина грядущего разворачивалась перед моим внутренним взором, как кровавое знамя на ветру. Свейн куёт единый щит из Дании и Норвегии, а затем обрушивает всю мощь северного шторма на Англию. И в этот миг Гэллоуэй стоит у него за спиной — не как угроза, а как верный, стальной оплот.

Я медленно покачал головой, не в силах сдержать тяжёлого вздоха.

— Вот это шахматная партия… — сорвалось с губ.

Я опустил взгляд на свои руки. Огромные, узловатые, покрытые старыми шрамами — ладони воина, привыкшего решать споры сталью. Но под этой грубой кожей теперь билось сердце совсем другого человека. Чужака, волею случая заброшенного в этот безжалостный век.

— И вот главный вопрос… — тихо произнес я, расправляя плечи. — Какая я фигура на этой доске?

Простая пешка, которой пожертвуют в дебюте? Фигура прикрытия, призванная отвлечь внимание? Или просто временный инструмент, который выбросят, как только он затупится?

Я снова вызвал в памяти взгляд Отрика. Этот невозмутимый, вежливый… и абсолютно ледяной взгляд. В нём не было тепла верности, лишь расчёт препаратора.

— Свейн мне не верит, — констатировал я, и эта мысль окончательно протрезвила. — Теперь это ясно как день.

Если бы во мне видели брата и союзника, конунг не прислал бы такого надсмотрщика. Отрик явился сюда не подставлять плечо. Он прибыл, чтобы держать поводок.

И если понадобится… убрать. Меня сотрут с доски, как лишний знак на песке.

Теперь всё встало на свои места. Горькая ирония ситуации проступила сквозь туман неизвестности: меня считали инструментом, временной декорацией в чужом триумфе.

Я посмотрел в сторону покоев, где за тяжёлой дубовой дверью находилась Мойра. Молодая, затравленная, носящая под сердцем дитя — она и не подозревала, в какой змеиный клубок её втянули. Для Свейна, для Отрика, даже для собственного отца она была не дочерью и не женщиной, а лишь живым сосудом для будущей власти. Политическим ресурсом. Пешкой, которую продвигают в ферзи.

Я тяжело выдохнул, и этот звук в пустом коридоре прозвучал как приговор старому миропорядку.

— Нет, ребята… — я покачал головой. — Так дело не пойдет.

В той, прошлой жизни, я видел немало подобных игр. Грязные интриги, подковерная борьба, предательства под маской добродетели — декорации менялись, но суть оставалась прежней. Только здесь ставкой были не кресла и счета, а живые люди и судьбы целого края.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше по коридору.

— Значит, так… — пробормотал я себе под нос, — план у вас, господа хорошие, имеется. Только вот маленькая проблема… Я здесь тоже не дурак. Что ж… теперь он будет и у меня. И если уж судьба забросила меня в эту игру… То играть я тоже буду по-крупному.

* * *

Факелы на стенах тревожно затрепетали, бросая длинные изломанные тени, когда Хокон исчез в темноте перехода. В его глазах больше не было растерянности пришельца — в них зажёгся холодный, расчётливый блеск человека, который принял вызов и готов переписать правила этой игры под себя.

Ночью, того же дня, когда в замке уже погасли факелы и длинные коридоры погрузились в холодную полутьму, брат Отрик тихо вышел из своей кельи. Монастырской кельей это место можно было назвать лишь условно — небольшая каменная комната в восточной башне, куда его поселил мормэр Амлайб.