Книга Целительница из иного мира, страница 36 – Вивьен Ламур

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

— Я предлагаю вам не просто защиту. Я предлагаю союз. Партнерство. Мое имя, мой титул станут для вас неприступной крепостью. Никто: ни пастор, ни завистливый лекарь, ни деревенская чернь, не посмеет поднять на вас голос. Вы сможете лечить, учить, творить. Открыть больницу, если пожелаете. Изменить медицину в этом мире. У вас будут ресурсы, власть и свобода действия.

Мое дыхание перехватило. Он рисовал картину, о которой я не смела и мечтать. Больница. Ученики. Возможность не просто выживать, отвоевывая у грязи и болезней пядь за пядью, а менять все вокруг. Реализовать себя не как Марию Чехову в чужом теле, а как Анну-Марию, новую, сильную личность.

— А вы? — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Что получите вы в этом... партнерстве?

— Я получу жену, — он выдохнул, и его голос на мгновение дрогнул. — Не просто украшение гостиной или продолжательницу рода. Я получу умнейшего человека, которого я когда-либо встречал. Равную себе. Того, с кем можно говорить не только о погоде и урожае, но и о строении человеческого тела, о причинах болезней, о будущем. Того, кто вдохновляет меня быть лучше. Кто заставляет мой разум снова работать, а сердце... чувствовать.

Последние осенние дни цеплялись за землю хрустящей поземкой и редкими, колючими снежинками. Кроны деревьев в парке оголились, серым кружевом прочерчивая низкое свинцовое небо. Предложение Эдмунда все еще висело между нами недосказанностью, но однажды утром он, отпив чаю, отложил салфетку с видом человека, принявшего решение.

— Анна, пройдемте. Есть дело.

Мы вышли не через парадный подъезд, а через служебный двор. Морозный воздух обжигал щеки. Мы закутались в меховые накидки, и Эдмунд молча повел меня по заснеженной дорожке, ведущей к дальним угодьям.

— Я долго думал, как дать вам возможность заниматься своим делом, не бросая вас на растерзание городу и его гильдиям, — заговорил он на ходу, его дыхание превращалось в клубы пара. — Поместье – не место для больных и суеты. А в деревне вас не защитить. Но есть третий путь.

Дорожка свернула в небольшую, поросшую голым орешником рощу. Сразу за ней, на пригорке, стоял добротный, но явно пустовавший одноэтажный дом из серого камня. Окна были темны, крыльцо припорошено снегом.

— Старая сторожка. Лет десять как пустует, с тех пор как объединили лесные угодья и управитель перебрался ближе к конюшням, — он остановился у крыльца и повернулся ко мне. — Но он на моей земле. Каждый камень. И это решает все.

Он достал из кармана тяжелый железный ключ, покрытый рыжими пятнами ржавчины.

— Вот. Откройте.

Сердце учащенно забилось. Я взяла холодный металл, с трудом вставила в заевшую скважину. С усилием повернула. Раздался скрежет, и замок с громким щелчком поддался. Я толкнула дубовую дверь.

На нас пахнуло затхлостью, пылью и холодом. Внутри было сумрачно и пусто. В слабом свете из двери виднелась просторная комната с закопченным камином, паутина в углах и слои пыли на голых половицах. Тишина и забвение.

— Видите? — голос Эдмунда прозвучал сзади. — Чистый лист. Четыре комнаты, кухня, подсобки. Прочный погреб. Я вижу здесь приемную, — он указал на большую комнату, — перевязочную, аптеку, и комнату, где вы сможете отдыхать между приемами.