Книга Целительница из иного мира, страница 38 – Вивьен Ламур

Решение пришло не как озарение, а как тихое, неотвратимое чувство полного согласия. Не только разума, но и всего существа. Анализ «за» и «против» был давно окончен: безопасность, возможности, будущее моего дела, уважение и та глубокая привязанность, что незаметно переросла в нечто большее. Глядя на Эдмунда, когда он с азартом в глазах обрисовывал планы переустройства сторожки, я поняла: да. Это мой путь. Это мой человек.

Мое «да» он принял с той же собранностью и глубиной, с какой делал все важное в жизни. Не было бурных восторгов, но его глаза вспыхнули таким ярким, сокрушительным светом, что у меня перехватило дыхание. Он поднес мою руку к губам и крепко поцеловал, его пальцы сжали мои с такой силой, будто боялись отпустить.

— Анна, — прошептал он, и в его голосе, обычно таком твердом, впервые прозвучала беззащитная, почти юношеская нежность. — Моя Анна.

Но прежде чем мы смогли погрузиться в планы по обустройству лечебницы, Эдмунд с деловой хваткой переключился на другую, не менее важную задачу.

— Теперь, мисс Анна, — объявил он как-то утром, окидывая мое простое лимонное платье критическим, но теплым взглядом, и в уголках его губ играла улыбка, — настал черед вашего гардероба. Вы – моя невеста и будущая леди Калдвелл. Вам предстоит бывать в городе, принимать гостей. Ваше одеяние должно говорить о вашем статусе. Не для чванства, — добавил он, видя мое мгновенное сопротивление, — а для защиты. В нашем мире, увы, часто встречают по одежке. И я не позволю никому смотреть на тебя свысока.

И вот настал день поездки. Мы отправились в город в том самом крытом экипаже, что когда-то привез меня в поместье, но на сей раз все было иначе. Мягкие бархатные сиденья казались еще уютнее, а замкнутое пространство, наполненное тихим стуком копыт и мерным покачиванием, создавало иллюзию полной оторванности от мира. Здесь, в этой катящейся комнатке, пахло кожей, дорогим табаком Эдмунда и едва уловимым ароматом лаванды от моих волос. Мы сидели рядом, его плечо тепло касалось моего.

Взяв мою руку, он начал рассказывать, его голос был ровным и спокойным, приглушенным стуком колес.

— Там, в городе, ты увидишь меня немного другим. Здесь, в поместье, я – лорд, наследник земли и титула. А там… — он слегка пожал мою ладонь, и его большой палец принялся медленно, почти машинально водить по нежной коже моего запястья с внутренней стороны. От этого простого, неосознанного жеста по телу разбежались мурашки. — Там я в первую очередь делец. Мой отец оставил мне не только титул, но и долги. Мне пришлось вникать во все самому: в севооборот, в породы скота, в цены на зерно. Теперь Калдвелл – это не просто имя в пыльных свитках, а знак качества на городском рынке. Наше зерно, наше мясо… это знают.

Я слушала, завороженная не столько словами, сколько этим легким, ритмичным движением его пальца, которое говорило о доверии и близости куда красноречивее любых признаний.

И когда экипаж, наконец, въехал в городскую сутолоку, я увидела эту перемену воочию. Гул толпы, крики разносчиков, густой дух жареной пищи, пыли и нечистот – все это обрушилось на нас. Эдмунд, которого, казалось, узнавал каждый второй встречный – купец, маклер, городской стражник, – менялся на глазах. Его осанка становилась еще прямее, взгляд – более острым и оценивающим. Его властность здесь была иной: не врожденной привилегией аристократа, а заслуженным авторитетом хозяина и поставщика, с чьим мнением считались.