Книга Раб и меч, страница 86 – Сэм Альфсен

Вскоре в его медленно угасающий мир ворвался Энки. Он утащил Нуску в свою каюту, а там накормил остатками еды. Капитан, как и Кок, знал скиданский. Он спросил:

— Ты сможешь спасти нас?

Нуска нахмурился. Как только он поел, жар охватил его тело. Он с хриплым смешком сказал:

— Это ведь вы – божество. Вы должны нас спасти.

— Моя дэ… она закончилась.

— Вы наполнили бочки водой?

Энки замялся. Его брови взметнулись вверх, а глаза забегали.

— Я… потратил всю дэ на то, чтобы двигать корабль.

Нуска, развалившийся на господской кровати, расхохотался.

— Вы даже не подумали о том, что у нас может закончиться вода?! Вот это божество!

Энки вздёрнул нос. Несмотря на жизнь впроголодь, он всё ещё выглядел крепким. Упругие грудные мышцы выпирали из-под распахнутой белоснежной рубашки. Волосы, собранные в хвост, были перекинуты через плечо. Золотые глаза светились гордостью и силой, а прямой, как линия, нос придавал ему благородный вид. Он был широкоплеч и высок, под его одеждой перекатывались мускулы. Нуске было невдомёк, что капитан корабля питался на порядок лучше всех остальных.

К вечеру послышался очередной всплеск. Видимо, кто-то выбросился за борт сам, не выдержав мучительного голода и болезни. Энки, услышав это, присел на край кровати, рядом с Нуской, и стал покачиваться вперёд-назад.

— Нет. Я бог, нет, я не могу погибнуть в море. Я морское божество. Вся морская стихия повинуется мне.

— Ложь, – плюнул Нуска. – Будь вы богом, мы бы здесь не застряли и не погибли.

— Мы ещё живы! – выкрикнул Энки. В его глазах мелькнул страх.

— Тогда бог – это я. Ведь мы всё ещё живы только благодаря тому, что каждый день я вытягиваю жизнь из десятка крыс, а светлую энергию направляю в наши тела.

Глаза Энки округлились. Его и без того тонкие губы превратились в узкую линию.

— Так и знай, лекарь, я не дам тебе умереть. И тем самым докажу, что я избранный.

— Ну так спасите нас, достопочтенный бог, – рассмеявшись и заплакав одновременно, выдал Нуска, а затем отвернулся.

Мягкая бархатная подушка, пахнувшая лавандой, отвлекала Нуску. Он вдыхал её запах и на несколько секунд мог забыть о том, что скоро их ждёт смерть. Долгая, мучительная, с ни на секунду не угасающей надеждой на спасение. Каждый раз, как корабль покачивался, в душе поднималась надежда на то, что ветер наконец наполнил паруса. Но каждый раз это оказывалось ложью. И Нуска раз за разом проваливался в бездну отчаяния, снова и снова принимал неминуемую гибель.

Когда он впадал в забытье, которое с трудом можно было назвать сном, он видел ослепительные луга, сверкающие в свете звезды. Он видел леса, густыми кронами скрывающие путников от непогоды. Он видел города, неприступные, защищённые, крепко вросшие в землю.

А корабль – он был тюрьмой, страшной, вонючей и тёмной, из которой никому не сбежать. Ну, разве что на тот свет.

Нуска так и не очнулся. Эти сны были куда притягательнее невыносимой реальности. Он знал, что и Энки, и Кок без него могут погибнуть, но не находил в себе сил, чтобы разлепить глаза и увидеть новый день. Он был истощён, морально и физически.

Это было хуже войны, ведь у тебя не было врага, которого ты мог ненавидеть и убить. Врагами становились собственное тело, голод и страх.

Однако Нуска очнулся. Но ещё много дней он жалел о том, что тогда не умер.